"Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Городовой взял под козырек:
— Поступил сигнал о противоправных действиях в вашем имении! Разрешите осмотреть территорию!
Я встала в проходе, как непреодолимый заслон — враг не пройдет и даже не просочится! — и спросила с еще пущим подозрением:
— Какие такие противоправные действия?
— Попытки проникновения с целью хищения — или для вас, леди, говоря просто, воровство! — Он снова козырнул и снова попытался войти в дом, но, естественно, не преуспел — я стояла крепко. — Разрешите пройти, я должен поискать улики и проверить безопасность помещений!
— Постойте, по какому праву вы занимаетесь этим делом? Разве мы относимся к городу? Почему не пришел кто-то из дружинников? — мои подозрения все крепчали: еще немного — и их можно было бы разливать по бутылкам вместо традиционной вишневой настойки.
Но, как только разговор коснулся правил и закона, городовой перестал переть в дверь — уж очень уважал он эти понятия. Особенно когда кто-то собирался их нарушать. Потому что любой нарушенный закон при правильных манипуляциях имел тенденцию превращаться в звонкую монету штрафа и тяжело оседать на дне и так не тощего кошеля блюстителя нашего спокойствия. Именно благодаря его доблестным стараниям все окна в Кладезе были снабжены ставнями установленной толщины, собаки ходили на поводках, а белье вывешивали сушиться на улицы тайком по ночам.
— Да пока их дождетесь… я вот по-соседски зашел помощь предложить. Ежели у вас что ценное есть, так вы снесите его на время в участок, там в камере не пропадет.
У меня возникло чувство, что спасенные от обычной кражи семена теперь пытаются увести более тонким способом. Так-так-так, и кто же это у нас такой предупредительный и заботливый?
— У нас нет ничего, что мы могли бы отдать на хранение, — теперь уже я наступала на городового. — А не подскажете, кому мы обязаны столь своевременным сообщением о нашей беде?
Глаза городового, только что смотревшие на меня с выражением, соответствовавшим всем ста семнадцати пунктам устава, вдруг забегали:
— Леди Николетта, я не думаю, что вправе… не думаю, что это так важно…
— Если это наш любезный сосед с фабрики — господин Клаус, то скажите мне об этом, я обязательно должна поблагодарить его за беспокойство.
Городовой шумно втянул воздух, и я подумала, что вот сейчас он расколется. Но нет, служитель порядка был мне не по зубам:
— Боюсь, что не могу выдавать информацию о своих осведомителях.
— Очень жаль, — впервые за весь разговор я сказала что-то искреннее, — спасибо, что зашли. Если понадобится ваша помощь, я непременно сообщу. А теперь не буду задерживать, ведь вас еще ждет утренний обход.
Городовой недовольно козырнул и пошел к выходу со двора, при этом зыркнув с должной подозрительностью на незнакомого мне господина, беседовавшего с Ласом.
Я тоже заметила еще одного постороннего в нашем имении и поспешила вмешаться: слишком уж много чужаков стало околачиваться тут в последнее время.
— …а можно позолоту на обода… ну или на спицы, тоже презентабельно выглядит. А если еще приделать поверху резьбу, скажем, в виде крыльев или волн… У вас, кстати, какой герб? У вас нет герба? Это упущение! Сейчас всякое мало-мальски приличное семейство имеет свой герб, и вам советую обзавестись им в ближайшее время! Могу сделать эскиз за совершенно символическую плату, если вы потом закажете мне нарисовать этот герб на дверце вашего экипажа. Подумайте, это выгодное предложение. Вместе с колесами и крышей я дам вам еще и дополнительную скидку! А вот прекрасная молодая леди… она конечно же гораздо лучше разбирается в моде на экипажи!
Таким нехитрым образом я была вовлечена в эту странную беседу. Молодой каретных дел мастер и не подозревал, что в его же интересах было разговаривать только с братом и не апеллировать к моему чувству прекрасного.
— Мы можем сделать не золотые полоски на колесах, а розовые! Или и золотые, и розовые! Только представьте! И обить сиденья прекрасным алым плюшем! Или сделать зеркальный потолок! А фонарики, вы бы видели, какие фонарики мы предлагаем: в форме раковин и цветов — и королева бы не побрезговала их заказать!
Я представила всю эту праздничную мишуру на нашем экипаже, который родом был из похоронной конторы, и содрогнулась. В последнее время и впрямь на дорогах мелькали повозки и коляски с сиреневыми и зелеными колесами, с языками пламени на дверцах и буйными завитками на крышах, но я как-то не придавала этому значения. А корни-то вот откуда! Корни следовало рубить нещадно, а то глядишь, скоро крестьяне начнут возить навоз в тачках с ангелочками на боках.
— Простите мое любопытство, но зачем вас пригласили?
— Чтобы подправить крышу… — Твердость моего голоса на миг прервала перечисление чудесного каретного прейскуранта, но только на миг. — Вот я и подумал, зачем же мне ходить к вам два раза, когда вы можете одновременно не только провести мелкий ремонт, но и повысить статус вашего средства передвижения. Я делаю вам выгодное предложение: только сегодня, заказав…
Беднягу опять понесло в мир золотых финтифлюшек, резных орнаментов и алого плюша. Похоже, даже Лас устал — повышение статусности экипажа было вовсе не его темой. Брат вздохнул так тяжело, словно на его плечи вдруг легла вся тяжесть мироздания, и сказал просто:
— Мы заплатим только за косметический ремонт крыши.
Вышло не хуже, чем у меня, — я даже удивилась. Каретных дел мастер споткнулся на полуслове и как-то сник:
— Крыша так крыша… А та, другая леди, вроде бы была не против розового плюща…
— Какая еще другая леди? — обеспокоенно спросила я.
— Та, которая в сарае. — Мастер махнул рукой в сторону постройки, где находилась карета.
— Лас, о ком он говорит? — Я повернулась к сараю, но брат загородил мне дорогу.
— Ни о ком.
— Лас, ты же знаешь меня: не успокоюсь, пока не узнаю.
Я обошла его и решительным шагом направилась к сараю — самому популярному месту в нашем доме за последние несколько дней. Еще немного — и можно будет открывать там клуб.
Едва отворила дверь, в проходе мелькнул ярко-бирюзовый подол и спрятался за каретой. Хозяйка подола, казалось, нисколько не обеспокоилась тем, что сквозь колеса мне прекрасно видно, где она стоит. Я попыталась обогнуть экипаж, но подол стремительно переместился за ближайшую полку с садовым инструментом.
Наконец я не выдержала этой игры в прятки — нам давно уже не по пять лет.
— Алисия, прекрати прятаться! Это по-детски! Я уже тебя видела!
Подруга воровато выглянула из-за граблей.
— А ты со мной ничего не сделаешь?
— Будет зависеть от того, чем ты здесь занималась.
— Я в гости зашла…
— Судя по всему, в гости к карете, а не ко мне. Признавайся…
— В чем?
— Лас ведь не сам тогда доставил семена. С чего ты решила ему помогать?
Алисия картинно заломила руки.
— Николетта, миленькая, ну я так не могу. Он ведь на меня и не смотрит даже, что бы я ни делала, на какие бы уловки ни пускалась. Я же так не привыкла. Мне аж не по себе делается от такого обращения, волосы дыбом встают. Спать не могу, все пытаюсь что-то придумать. Вот я и решила, что если ему предложить помощь в хозяйстве…
— А не ты ли мне лекцию читала про игрушки и ребенка, который никогда не вырастет из-за излишней заботы?
— Николетта, ну это же совсем другое… — Подруга была сама не своя.
Все приметы надвигающейся катастрофы оказались налицо.
— Так, сосредоточься и успокойся, — строго сказала я, беря ее за руки, а то еще немного, и все эти причитания перетекут в истерику. — Ты вспоминаешь про Ласа к месту и не к месту?
Подруга кивнула.
— Ловишь себя на том, что начинаешь им любоваться?
Алисия кивнула два раза.
— Переживаешь за него? Стараешься помочь ему по мелочам? — Вот тут уж мне и кивков не надо было: при взгляде на карету становилось понятно, что и не по мелочам тоже. — Тогда все приметы влюбленности налицо!
Девушка горестно вздохнула, будто ей только что вынесли смертельный приговор.