Повесть о том, как не ссорились Иван Сергеевич с Иваном Афанасьевичем
— Ты слышал последнюю новость? — прокричал Гитлер сквозь завывания ветра. — Германия объединилась. Что я говорил?
— А разве я спорил, любовь моя? — ласково отозвался Сталин.
— У вас тоже хорошие дела — создан нацистский центр.
— Как ты можешь думать о политике, когда мы с тобой? — укорил Сталин. — Опомнись, душенька!
Пристыженный Гитлер взял руку Сталина и потерся о нее носом.
— А у тебя ручки до сих пор кровью пахнут, — умилился он.
— Радость моя!.. Сулико!..
— Хорошо нам с тобой!.. — Но политический зуд не оставлял Гитлера. — Знаешь чертенка третьего круга Чебурашку? Он говорит, что Горбачев повесил у себя в кабинете на Старой площади портрет Полозкова.
— Чепуха, сплетни! — отмахнулся Сталин. — Зачем ему этот мыльный пузырь?
— А чем кончится съезд?
— Ничем, — угрюмо сказал Сталин. — У них все кончается ничем. Импотенты власти! — Глубокое презрение звучало в его тоне. — Неужели тебя волнует эта мелочевка?
— Нет, конечно. Но почему Полозков не назовет свою партию национал-коммунистической? — капризно спросил Гитлер.
— Ты этого хочешь? — Сталин пощекотал ему шею усами. — Я дам указание. А теперь помолчи, балаболка.
Сталин крепче сомкнул объятия и выбросил из головы давно осточертевшие земные дела, которыми он и сейчас должен почему-то заниматься…