Стая
Потом, месяцы спустя, она спросила:
– Миша, почему ты не хотел, чтобы тебя забрали у собак? Почему ты не хотел жить среди людей?
Я перестал рисовать. Я посмотрел на улыбающиеся глаза Ушастика. На обеспокоенные глаза Мамуси. На другие рисунки.
– Я чувствовал, что меня любят. Чувствовал, что обо мне заботятся, – просто ответил я. – С ними я был на своем месте.
Анисья кивнула. Больше она меня ни о чем не спрашивала.
Анисья открывает дверь.
– Ты готов, Миша? Все тебя ждут.
Я киваю, хотя на самом деле я не готов. Я дергаю себя за волосы, щипаю за брови. Я давно уже этого не делал.
Анисья проходит по комнате и мягко отнимает руку от моего лица.
– Тебе нечего волноваться, мой храбрый Медвежонок. Я буду рядом с тобой во время всей выставки.
Я смотрю на зернистую черно-белую фотографию, вырезанную из одной австралийской газеты. Этот снимок сделали вскоре после того, как я оказался в приюте в Москве. «Наконец-то пойман ребенок-маугли, выросший в России в стае диких псов!» – написано под изображением испуганного маленького мальчика с затравленным взглядом.
– Они хотят посмотреть на меня только потому, что я кажусь им каким-то чудиком.
Анисья тоже смотрит на фотографию.
– Это было много лет назад, Миша. Те времена прошли. Теперь на тебя хотят посмотреть из‑за твоих картин. Всем хочется посмотреть на художника, который рисует крылатых псов и псов на колесе обозрения. На художника, который подписывает все свои работы словом «Мальчик».
Я надеваю пальто. Даже Анисья не знает, почему я подписываю свои картины «Мальчик», а ведь она знает меня лучше всех остальных людей. Она не знает, кто подарил мне это имя. Не знает, что даже спустя все эти годы я рисую псов каждую ночь. За мои тринадцать лет как меня только ни называли: Михаил, Миша, Мишка, Медвежонок, Таракан, Мышонок, Придурок, Песик, Маугли, Дикарь. Потом опять Миша. Но одно имя – Мальчик – для меня особенное. Это имя позволяло мне почувствовать свое место в мире.
Я обвожу взглядом комнату, расправляю плечи и иду вперед. Закрываю за собой дверь и выхожу в Большой Мир.