"Фантастика 2024-118". Компиляция. Книги 1-27 (СИ)
Опустившись на один уровень с иллюминатором, я одеревеневшими пальцами принимаюсь отдирать край клейкой ленты, которая на удивление крепко держится на месте, и с трудом отрываю кусок, позволив тем самым отодвинуть в сторону небольшой участок черной пленки и заглянуть в помещение каюты.
Привыкшее к яркому солнце зрение поначалу не способно уловить хоть что-либо в темноте каюты. Но чуть свыкнувшись с теменью, в глубине помещения я замечаю две желтых, будто висящих в воздухе, точки…
Пашка
Я был готов к тому, что мог тут увидеть. Но все же не удержался и отпрянул назад, трусливо возвратив клейкую ленту на место. Будто тонкий кусок пластика может защитить меня, если зверь решит штурмовать иллюминатор.
Повиснув на веревке, я слегка раскачиваюсь из стороны в сторону, чувствуя себя будто кусок колбасы, привязанный за нитку, которым ребенок дразнит голодную кошку, покачивая приманкой перед ее носом.
От напряжения руки мои немеют, и я понимаю, что не смогу долго продержаться, удерживая вес тяжёлого тела силой кистей. Поэтому, пока остаются силы, предпринимаю повторную попытку детально изучить содержимое каюты, отвернув черную ленту пошире и позволив свету проникнуть в скрытое от взгляда помещение.
Когда правый глаз, защищенный от солнечного света козырьком согнутой кульком ладони, снова заглядывает в иллюминатор сквозь образовавшуюся щель, то картинка наконец в полной мере предстает перед моим взором. Эта каюта разительно отличается от трех предыдущих. Такое впечатление, что в её замкнутом пространстве произошла ожесточенная битва своры разъярённых волков, которые в порыве борьбы разрушили все, что можно было разрушить. Мягкое покрытие спального места отсутствует и лежанка оголена до основания. Часть декоративных панелей, имитирующих дерево, либо предварительно содраны, либо присутствуют на стенах лишь в виде отдельных изодранных фрагментов. Шкаф и полки также не видны, вероятно демонтированные заранее. По помещению раскиданы пустые консервные банки, разорванные упаковки от еды и ошметки картона. А в обнаженную несущую балку яхты, пересекающую внутреннюю стену каюты, скрытую прежде за панелями, приварены массивные железные кольца — крепления, от которых тянутся четыре тяжелые мореходные цепи. И эти цепи заканчиваются оковами, связывающими лапы и ноги существа, лежащего мордой вверх в дальнем углу каюты.
Существо выглядит миниатюрным, как минимум вдвое короче по длине, чем средняя взрослая особь, которых я видел ранее. И совершенно несоразмерным массивности сковывающих его конечности кандалов. Кажется, что тело ранее принадлежало ребенку или подростку. Тощая, без капли жира, серая полупрозрачная плоть в сетке лиловых вен напоминает жертву холокоста или голодающих африканских детей в период засухи. Оголенный, скошенный спереди череп также покрыт венами и жалкими остатками темных волос. Грязные лохмотья то ли джинсовых шорт, то ли брюк едва удерживаются на по-собачьи узких бердах. Пасть на деформированной звериной морде безвольно полуоткрыта. Существо лежит без движения и кажется умершим. Однако его глаза! Мне ранее не показалось. Его глаза, они слабо, но все же отсвечивают во мраке каюты желтым фосфоресцирующим свечением, доказывая, что существо все еще живо.
И тут он замечает меня, и мы встречаемся с ним взглядами. Его морда искажается гримасой ненависти, пасть издает отрывистые, приглушенные перегородкой и иллюминатором скрипы, а глазницы ярко вспыхивают. Он вскидывает конечностями, зазвенев цепями, и пинает лапой по переборке, именно так, как, вероятно, он ударял по ней ранее, напугав меня, когда я пытался пробраться в каюту через дверь.
Он вроде ловко переворачивается, опирается на колени и рвется к иллюминатору, за которым я нахожусь. Но короткая длина ограничивающих движение цепей сбрасывает его на пол, заставив шлепнуться на пузо. Упав, он лежит, хрипит и коротко поскуливает. Его конечности подергиваются, будто в конвульсиях. Повернувшаяся в мою сторону пасть часто закрывается и открывается, щелкая длинными и острыми клыками. Он тяжело дышит и притихает, потушив, наконец, зловещее свечение своих желтых глазниц, но продолжая с ненавистью смотреть на меня, будто загнанный корридой бык, смотрящий на победившего его матадора.
Откровенно ошарашенный от увиденного, я возвращаю черную пленку на место и спешно поднимаюсь на палубу, усевшись на ней, сложив крест на крест ноги, раздумывая о развитии событий.
— Мало того, что ты затащил его на яхту. Так ты еще кормил его своей едой…, - обращаюсь я к погибшему мужику, вспоминая груду упаковок от продуктов питания, раскиданных по яхте и в каюте, где заключено существо. — Ты — конечный кретин, раз потратил на мутанта свои припасы….!!! Зачем ты это сделал, идиот?!!
Мне никто не ответил. И хорошо. Если бы я снова расслышал голоса в шелесте волн или еще что-нибудь в этом роде, то было бы хуже. Факты остаются фактами. Полумерок — мутант, некогда бывший подростком с именем «Паша», неизвестно каким образом получившим право управления синей Ладой Приорой и с которым я когда-то искал встречи, теперь находится в четвёртой каюте. Связанный цепями и ослабевший от голода. И, по-видимому, не представляющий угрозы. Что с ним делать? Придумать способ скинуть за борт или дождаться, пока издохнет без еды? Я не знаю. Об этом можно подумать позже.
Пообещав себе разобраться с «Пашей» на свежую голову, и перед тем, как завершить бесконечно долгое и безумное утро, которе давно переросло в пропекшийся жарким солнцем полдень, и позволить себе поспать, я решаюсь выполнить еще один оставшийся невыполненным важный пункт плана. Проверить запасы еды и воды, которых по словам погибшего мужика — «хрен да маленько».
К этому времени, я уже обыскал всю яхту, осмотрев каюты, внешнюю палубу, а также ниши под сидушками на сиденьях, расположенных на корме. И единственными, оставшимися непроверенными местами, являются лишь шкафы, находящиеся в кухонной зоне главной каюты, где и должны, судя по всему, храниться съестные припасы.
Добравшись до места, стараясь не шуметь и стуком открываемых и закрываемых дверец не разбудить своих девочек, я проверяю каждый из встроенных под и над раковиной и небольшой газовой плитой шкафов, а также обнаруживаю пустую холодильную камеру, скрытую под панелью возле иллюминатора.
В итоге, после недолгих поисков, я аккуратно выставляю на обеденный стол всё имеющееся на яхте съестное добро, состоящее из восьми банок отечественной говяжьей тушенки, двадцати трех пачек лапши быстрого приготовления самой низкокачественной и дешевой марки, шестнадцати одноразовых пакетиков чая, двух непочатых пачек гречихи, открытого трёхкилограммового пакета с рисом, целой упаковки сухарей, стакана сахарного песка и почти пустой солонки соли. На этом все!
Также, мутнеющим от усталости взглядом, борясь с роем назойливых белых «мошек» перед глазами, я умудряюсь найти на приборной панели указатель запаса воды, определив, что максимальный литраж бака составляет пятьсот шестьдесят литров, тогда как стрелка остановилась на линии, указывающей на первую четверть циферблата. Разобравшись с арифметикой, я понимаю, что воды у нас имеется около ста пятидесяти литров.
Почувствовав дикую жажду, вспомнив, что я ни разу не пил жидкости за многие последние часы, я отыскиваю в шкафу щербатый железный стакан, набираю из крана для питьевой воды драгоценную прохладную жидкость, наполнив чарку до краев. И с насаждением, залпом выпиваю ее, ощущая, как влага будто всасывается еще во рту и в горле, не успев дойти до желудка.
Потом я нахожу себе место на диванчике возле родных, сворачиваюсь в позе зародыша, подогнув под себя колени, и моментально срываюсь в болото сна…
Прыжок
Я просыпаюсь, будто от грубого толчка. Словно некто с грозным рыком пнул меня по ноге, а потом сразу же исчез, стоило мне открыть глаза. Мне кажется, что прошло не больше минуты, как я заснул. Однако судя по стрелкам на наручных часах, время — начало седьмого вечера. Это означает то, что я был в отключке почти пять часов.