"Фантастика 2024-41". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

— Хорошо. Только сначала… — Шумон кивнул в сторону деревьев. Монах все понял без слов.
Скинув рясу, Младший Брат полез на серый, залепленный лишайником ствол, возвышающийся над окрестностями. Шумон с травинкой во рту наблюдал за ним. Монах, с проворством голодного жука, быстро лез по стволу вверх, туда, где в небо поднимались самые сочные листья. Оттуда сыпались ветки, сухой мусор.
— Ты что там, гнездо вьешь? — нетерпеливо крикнул Шумон. — Рассказывай, что видишь.
— Болото на месте. Пахнет, — откликнулся монах. — Драконы!
В том, что болото осталось на прежнем на месте Шумон не сомневался. Другое интересовало его сейчас.
— Посмотри на Стену. Есть ли где-нибудь проход?
Монах молчал долго. Снизу книжник видел, как он вертит головой, пытаясь что-то разглядеть.
— Нет, — наконец донеслось сверху. — Прохода не вижу.
— Та-а-ак, — выдохнул безбожник. У него оставалась надежда на слабость зрения монаха.
— Эй, брат, — окликнул он его и подняв два пальца спросил.
— Сколько пальцев?
— Два, — донеслось сверху.
Зрение у монаха оказалось, как у птицы. Шумон в расстройстве сел на землю. Вскоре к нему присоединился и Младший Брат. Он тяжело дышал, горела оцарапанная щека, а порты измазаны свежей зеленью.
— По-моему стена вокруг всего болота.
— А со стороны альригийцев?
— И там тоже.
— Что делать будем? — спросил Шумон.
— Дальше пойдем, — беззаботно, словно это было само собой разумеющимся, сказал монах. — Тень Кархи над нами. Я верю в это.
Он плеснул из фляги воды в ладонь и ополоснул лицо.
— Там впереди трех поприщах что-то вроде большой поляны и развалины какие-то. Посмотреть бы надо.
Шумон согласился. Пока у него не возникло своих идей, он мог довольствоваться идеями Младшего Брата.
Подкрепившись, они продолжили свой путь вдоль стены. Деревья становились все ниже и вскоре над зеленой полосой листьев они увидели голубую полоску неба. Стволы уже не загораживали панораму и позволяли путникам видеть вперед шагов на двести. Увиденное ошеломило Шумона.
— Город? — удивленно сказал он. — В этой глуши?
Дурбанский лес.
Развалины «Города Справедливости».
Путники миновали разрушенную стену.
Лес уже крепко вцепился в отобранный у него когда-то людьми клочок земли, однако остовы домов и остатки мощеных камнем улиц сопротивлялись его нашествию.
То, что когда-то называлось дорогой, вывело их на широкую поляну, поросшую подлеском, когда-то, видимо, бывшей центральной площадью.
Шумон остановился, огляделся.
Трудно сказать, кто кому помогал в разрушении города — то ли время людям, то ли наоборот, но одно ему было совершенно ясно: оба этих разрушающих начала соединились здесь, чтоб уничтожить его. Монах смотрел по сторонам хмуро, словно любопытство сыграло с ним скверную шутку, заведя его в это место. Осмотрев ближайшие развалины, он мрачно сообщил:
— Плохое место. Проклятое.
Не оборачиваясь — развалины казались куда интереснее монаха — Шумон спросил:
— Ты знаешь, что это?
— Похоже, что да, — кивнул монах. — Город Справедливости. Гнездо ереси Просветленного Арги. Воистину гнездо Дьявола!
Вот это новость! О городе ходили разные слухи, то толком никто ничего не знал.
— Да ну?
— Засеку помнишь? И засека и город так же их рук дело.
В словах брата Таки Шумон не уловил осуждения. Давно сгинувшие люди вложили во все это свои силы и ум, и не смотря на то, что титанический, хотя и оказавшийся бесполезным труд, пошел прахом, он все равно внушал уважение.
Разобравшись с городищем, экс-библиотекарь повернулся к Стене. В этом месте она теряла свою идеальную прямизну и обходила развалины по широкой дуге, словно понимая, что пройди она иначе, люди, когда-то жившие в этих домах, могут обидеться. Шумон смотрел на изгиб как зачарованный. Он говорит ему о многом. Стена не появилась сама собой. Стену поставил кто-то, кто мог отличить развалины человеческого жилья от простой груды бревен.
Заходящее солнце скатывалось за Стену, погружая людей и развалины в темноту. Еще несколько мгновений оно заливало лиловым светом, прошившим Стену насквозь, а потом увязло в болоте. Пользуясь последними мгновеньями дня, путники собрали кучу хвороста, и затащили её в полуразрушенное каменное здание, поднятое над площадью на ступенчатом постаменте.
 
К предложению Шумона заночевать в развалинах монах отнесся очень неодобрительно, однако безбожник просто не стал слушать возражений монаха. На все его просьбы уйти из города он отвечал успокаивающим похлопыванием по плечу, и монаху пришлось смириться.
Пока Шумон возился с костром, тот с особым тщанием несколько раз оплясал место ночлега, совершив вечернюю и охранительную пляски.
Когда он закончил, Шумон, готовивший вечернюю трапезу спросил:
— Ты что-то словно не в себе? Случилось что?
— Плохое место, — угрюмо в который уж раз, повторил монах. — Очень плохое. Дьявольским следом помечено! Зря мы здесь.
Не принимавший всерьез настроение монаха Шумон усадил его около костра.
— «Рука его над нами…» — напомнил Шумон. — Чего же ты боишься?
Он засмеялся.
— Приведений?
— А хотя бы и их, — прищурив глаза, ответил монах. Посмотрев на младшего Брата, Шумон понял, что его спутника беспокоит нечто более реальное, нежели призраки. Он посерьёзнел.
— Так чего же ты боишься?
— Людей.
Шумон невольно оглянулся.
— Людей, людей, — подтвердил монах. — Живых приверженцев Просветленного.
— Здесь?
— Именно здесь. Где же им быть как не тут? «Муха ведь всегда там, где смердит».
— Ты выражаешься как поэт.
— Это не я. Это Брат Фега «Свет и Сияние».
— Какие мухи? Тут ни мух, ни душ, ни тел, — удивился безбожник. — Ты же сам видишь — развалины пусты.
Брат Така с сожалением посмотрел на товарища.
— Пусты… — передразнил он. — Я этих людей в деле видел. Ты на него сядешь и не заметишь. Рукой схватишь — а он из руки как вода вытечет…
Темнота быстро накрыла город. Менять место ночлега теперь казалось опаснее, нежели оставаться на месте, и брат Така махнул рукой.
— Просветленный очень силу да умение за себя постоять в людях ценил. Сам в этом деле большого мастерства достиг и приверженцев себе таких же подбирал.
Ты думаешь, легко им удалось Гэйль на копьё взять? Да без людей Просветленного эта толпа огородников и к стенам-то не подошла бы. Это уж потом, когда Император кавалерию прислал, тогда уж умелец на умельца пошел. Фермеры-то разбежались, а Просветленный со своими в лес отошел. Вот тогда они и показали, чего стоят. Я до этого места не дошел, — монах улыбнулся, словно вспомнил что-то приятное. — Мне еще в монастыре голову проломили. Но уж того чего я там насмотрелся — не забуду.
Шумон слушал и кивал.
При Императорском дворе, отличавшемся большой веротерпимостью, (Император считал себя человеком далеким от вопросов веры) ему приходилось встречаться и с приверженцами Просветленного Арги, а одного из них (Эрмитриона, счетовода Императорской библиотеки) он даже знал лично.
Эрмитрион выглядел как небольшой и тощий мужичок, уже в годах и никак не походил на тех безжалостных и умудренных в единоборстве пробивателей монашеских голов, столь живо обрисованных братом Такой.
— И что же все они такие были? — спросил Шумон, держа в памяти щуплую фигурку Эрмитриона.
— Все, — подтвердил брат Така и тут же поправился. — Тех, кого я видел — все!
Шумон расхохотался.
— Я тоже знал одного просветленного.
Монах вопросительно поднял брови.
— На него сядешь — переломится, рукой сожмешь— не вода польется, а труха посыплется.
Монах не обиделся на недоверие Шумона, только сказал:
— Ну, это твоё счастье. Мне другие попадались… Тут где-то, кстати, место одно есть. Подземелье. Там он…
— Подземелье? — насторожился книжник.
— Да. Подземелье. Просветленный там своих людей испытывал.