"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
– Почему вы его не вывели из дела? Не устранили? - спросил Витька.
– А поздно было, - вздохнул Ровский. - Решительный день на носу, Томичу назначено за деньгами ехать, - кем его заменить? Тем более, и куш такой - закачаешься: задолженность шла с получкой. Когда еще такой случай выпадет? Решили действовать.
– Чем же вы Томича убедили? - спросил Коля.
Ровский затянулся и погасил папиросу:
– Я ему сказал: выдашь нас или откажешься, - я убью Нину. Сам убью.
– И… убили бы?
– Убил бы, - спокойно сказал Ровский. - Я всю жизнь спину гнул, лакеем был, хамом. Мне за шестьдесят. И вот - пришла свобода! Долгожданная! А я - в кусты? Нет-с!
– Какая свобода? - не понял Витька.
– Семьсот тысяч-с… Молодой-с человек-с, - с чувством сказал Ровский. - Впрочем вам не понять. Молоды вы…
– Сколько предназначалось вам? - спросила Маруська.
– Пополам. Поровну. Пермитин, хотя и жулик, но человек справедливый. Остальное - знаете. В очередь я бегал, приучал всех к тому, что всегда первый, всегда с чемоданчиком. Так привыкли, что год за три посчитали - небось слыхали: "Ровский, мол, три года подряд первым оказывался у кассы". Нет, не так это. Ровно год. А в тот день я взял заранее приготовленный - только фальшивый - приказ на ревизию, я его сам напечатал и минут за пятнадцать до прибытия денег - шасть к Тихонычу в кассу! Он пустил, правда, после того, как я ему этот приказ в окошечко сунул. Велел ему посторонним не открывать, никого не пускать. Он дисциплинированный был старик. Потом пришли Томич с Ивановым, а с ними Евстигнеев с деньгами. Томич бледный, дрожит, я вижу - вот-вот он выдаст, ну и без долгих разговоров сунул им приказ под нос, чтоб они "атанду" не подняли. Само собой, Тихоныч подтвердил мои полномочия, а как они по местам разошлись, я их… Одним словом, положил. Троих из нагана Томича: Иванова, Тихоныча и Евстигнеева, а самого Томича я из своего нагана застрелил. Номер сто тринадцать пятьсот шестнадцать, как сейчас помню. - Ровский схватил пачку с папиросами, трясущимися руками вытянул одну и, ломая спички, закурил.
– Умеете стрелять, - сказал Витька.
– Вы видели мой диплом, - равнодушно заметил Ровский. - Всю жизнь так называемое "общество" отвергало меня - рылом не вышел, так я им назло ихними цацками вроде стрельбы лучше их самих в сто раз владел! Большие деньги платил за науку.
– Почему ваш наган оказался в руке покойного Иванова? - спросила Маруська. - И где личное оружие самого Иванова?
– Свой наган я сунул в руку покойника, чтобы вы подумали - это он Куликова расшлепал в порядке обороны. А его наган сто восемьдесят три двести пятнадцать я за ремень сунул, а потом в Неве утопил, с Троицкого моста бросил. И второй наган утопил там же - тот, что накануне Томичу заменил.
– Надеялись, что номера оружия проверять не станем? - уточнил Витька.
– Уверен был, - вздохнул Ровский. - Все налицо, чего тут проверять? К тому же мне Иван Пермитин голову задурил. Они, говорит, то есть вы, щи лаптем хлебают. Им, говорит, до сыскарей царских ох как далеко!
– Ошибся дедушка Пермитин! - подмигнул Витька.
– Ошиблись мы, - согласился Ровский.
– Оружие Томичу, говорите, накануне заменили, - вступила в разговор Маруська. - Объясните, как?
– Да просто, - Ровский вяло махнул рукой. - Он дежурил, я в караулку зашел. Я часто заходил, все привыкли, внимания на меня не обращали. Играют в домино. Я улучил момент - кобура на стене висела, наган взял, а свой сунул. Оба этих нагана - и для замены Куликову, и тот, из которого я стрелял, - Чеботарев, штабс-капитан, добыл. Где и как - у него спросите… - Ровский улыбнулся. - Шума мы не боялись, стены в три метра, Пермитин уверен был. Да вы небось и проверили уже на шум. Дальше и совсем просто. Вышел из кассы, бегом вниз. Жду. А как первый человек в парадное вошел - я перед ним громко: топ-топ, топ… Вот и получилось, что я у кассы первый.
Коля смотрел на Ровского и думал о том, что этот бандит и убийца не только не сожалеет о случившемся, но, наоборот, самовлюбленно упивается своей дьявольской изобретательностью.
– Кто убил вашу дочь? - спросил Коля.
– Не понимаю вопроса. Вы же знаете, - Длинный… Чеботарев, одним-словом. Не кто, а "почему", - с оттенком превосходства добавил Ровский. - Потому что мы знали, что она получила какую-то записку. Мы знали, она пойдет на свидание. Чеботарев решил за ней посмотреть. Вашего сыскаря он узнал. И решил не рисковать.
– А как вы сами относитесь к смерти дочери? - спросила Маруська.
Ровский посмотрел на нее холодными глазами:
– Я сожалею. Но дело есть дело. Меня расстреляют?
– Что, есть сомнения на этот счет? - не выдержал Витька.
– Да… Не сбылась мечта, - вздохнул Ровский. - Все суета сует и всяческая суета.
– И томление духа, - кивнул Коля. - Там еще одна мудрая мысль есть: "Не собирайте себе сокровищ…" Не помните?
– Вот оттого, что забыл, оттого и погиб, - сказал Ровский.
– Да не оттого, - усмехнулся Витька. - Что вы написали в записке, которую передали Пермитину у "Спаса на крови"?
– Что написал? - переспросил Ровский, и в глазах у него промелькнуло плохо скрытое торжество. - А ничего-с! Меня расшлепаете и хозяина - тоже… А денег вам не видать!
Наступил шестой день. Был трескучий февральский мороз, трамвайные провода на Невском обросли мохнатым инеем. Последние двадцать четыре часа Коля не покидал стен управления.
На совещании у Бушмакина старший группы наблюдения доложил, что Пермитин сутки никуда не выходит, - только дворника посылал за хлебом, колбасой и водкой. Два часа назад бывший владелец завода внезапно засуетился, начал собирать вещи.
– Придется его арестовать, - сказал Бушмакин.
– А деньги? - спросил Коля. - Вы же хорошо знаете эту публику. Раз мы реально не вышли на деньги - они замкнутся, пойдут под расстрел, но промолчат. Что мы вернем рабочим?
– Если работать так, как предлагаешь ты, - заметил Сергеев, - потребуется еще много-много часов. Дело не только в том, что Пермитин может уйти, - мы его не выпустим. Дело в том, что мы пообещали: "шесть дней"! В городе и так ползут слухи, что мы опростоволосились, и преступников нам не найти! Пойми, это вопрос политический! Сделаем так: Пермитина арестуем, материалы следствия будем широко публиковать в ленинградских газетах. Тем временем довершим начатое.
…К дому на Большой Конюшенной оперативники подъехали на двух автомобилях. Коля сразу же отметил про себя, что оба конца улицы, двор и все другие более или менее опасные участки надежно перекрыты.
У черного хода стоял знакомый постовой - Лукьянов. Он широко улыбнулся Коле и сделал знак, вероятно, означавший: "Все будет в полном порядке".
Витька крутанул флажок звонка.
– Кто там? - послышался заспанный голос дворника.
– Заказное вам, - сказала Маруська. - Расписаться требуется.
Лязгнули многочисленные засовы, дверь открылась.
– Давай, что еще за письмо, - дворник яростно скреб в голове. - Сроду нам никто…
Он не договорил. Коля и Витька выдернули его на лестничную площадку:
– Пермитин дома?
– Милиция, что ли? - догадался дворник. - Дома, дома, где ж ему, бедолаге, быть. Ай натворил чего? Он у меня комара не забидит. Позвать?
– Мы сами. - Коля отстранил дворника, подошел к дверям комнаты, прислушался. Было очень тихо.
– Не нравится мне, - шепотом сказал Витька.
Коля знаком показал Маруське и Витьке, чтобы они встали по обе стороны дверей, и кивнул дворнику:
– Войдите и вызовите его сюда. Только… Без штучек!
– Да что за комедь, - взмахнул руками дворник. - Иван Селиверстыч, спите, аль как? - Он толкнул дверь, и в то же мгновение дважды ударил маузер. Дворник взвыл, упал на пол и пополз в угол. Коля бросился в дверной проем, крикнул:
– Не усложняйте своей участи, Пермитин! Дом окружен.
Полетела кирпичная пыль. С оглушительным треском лопнула лампочка, в щепки разлетелся хохломской туесок на комоде за спиной у Коли. Маузер бил не переставая.