"Военные приключения-3. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
– Нет. Сама посуди: серьезных у нас теперь нет, мы всех серьезных с год-два как определили. Осталась шушера разная. Из них на такое никто не пойдет, за это я тебе головой поручусь.
– А как, по-твоему, Родькин? Чем он дышит?
– Родькин? - Участковый почесал лысину. - Это не простой человек. Что у него на душе - понять сложно. Был вор, а там поди разберись.
– Почему… был? - уточнила Маруська.
– А после отсидки он себя скромно вел. Мы его ни в чем таком не замечали. Ты, Мария Гавриловна, не беспокойся. Травкин службу знает, если что - даст знать в ту же секунду! - Травкин замолчал, видно было, что он очень хочет сказать о чем-то, но не решается.
– Смелее, - подбодрила его Маруська. - Мы с тобой не для стенограммы говорим. Что надо - я запомню, что не надо - забуду.
– Ладно, - решился, наконец, Травкин. - Недели две назад шел я после ночного дежурства домой. Днем, часов в двенадцать. Петропавловка уже бабахнула. Иду мимо "Каира", будь он неладен! И вижу, во двор ресторана человек свернул! Ну, свернул и свернул - милиции до этого какое дело? А меня аж пот прошиб! Человек-то этот, можешь себе представить?
– Кто? Не томи! - приказала Маруська.
Травкин обиделся:
– Я же тебе говорил - власть не всем в пользу. Я тебе не докладываю, Мария Гавриловна. Я тебе, ну, считай, сон свой рассказываю, договорились? А то потом ненароком конфуз выйдет - кто будет виноват? Стрелочник. Седой это был.
– Кто? - одними губами спросила Маруська.
– Ну, я так и знал! - Травкин в сердцах хлопнул себя по бедрам. - Загорелась. Глаза так и полыхают, ровно две свечки! Сон это, ясно тебе? Слушай. Седой бежал из лагеря - сводку-ориентировку мы все, слава богу, читали. Розыск на него объявлен. Он жестокий бандит - факт. При побеге хлопнул конвоира - тоже факт. И - потерялся. Факт. Где он? Никто не знает. По старым связям не объявился. В подозрительных местах не появлялся. В городе каждый постовой имеет его фото - никто не докладывал, что видел. А я, выходит, глазастее всех? Сомневаюсь я.
– Ты следом за ним прошел?
– А то, - махнул рукой Травкин. - Сразу же! А его - сном-духом нет! Боюсь, после дежурства с устатку показалось мне. Просто похожий человек, и все. Ты пока товарищу Кондратьеву не докладывай, сделай милость, не срами, а то вдруг - конфуз? Я еще пошурую, пощупаю - тогда и скажем. Лады?
– Лады, - улыбнулась Маруська. На этого человека она вполне могла положиться. На таких, как Травкин, держалась по сути дела вся работа.
После обеда секретарь вручил Коле письмо. "Товарищу начальнику Кондратьеву лично", - стояло на конверте. Обратного адреса не было. Коля вскрыл письмо. Листок из ученической тетради был заполнен нервными, налезающими друг на друга строчками.
"Товарищ начальник, - писала неизвестная женщина, - моя жизнь под угрозой. Я жила с одним человеком, его осудили. А теперь он снова в городе, хотя срок ему еще не кончился. Давайте встретимся, только чтоб никто не видел, иначе мне - труба. И я вам тогда расскажу про все и про товарища Соловьева тоже. Фамилия моя Савельева, я работаю на заводе "Точмехприбор". Если вам интересно, вы меня найдете".
Коля спрятал конверт с письмом в сейф и посмотрел на часы: до окончания заводской смены оставалось полтора часа. "С нею надо бы поговорить как можно скорее, - подумал Коля. - Странное какое-то письмо. Черт его разберет: вроде бы и придраться не к чему, а осадок остался. Фальшь в нем какая-то, что ли?"
Коля вызвал Маруську и дал ей прочитать послание Савельевой.
– Тут может быть прямая связь с рассказом Травкина. - Маруська все же не удержалась и передала Коле содержание травкинского "сна".
– Седой? - не удивился Коля. - Все может быть. Пока мы гадаем на кофейной гуще. Завод на участке Травкина, если я не ошибаюсь?
Маруська сняла трубку циркулярного телефона.
– Милиция, тринадцать, - сказала она. - Дежурный? Аношкин? Разве ты, мил друг, еще не на губе? Ах, мест нет. Ну, ладно, подождем, пока будут. А это говорит твоя крестная. Кондакова. Простить? Ничего, ты пострадай, а там видно будет. Травкина давай. - Маруська прикрыла ладонью мембрану: - Я тебе говорила про этого Аношкина? Наполеон Полубонапарт, а не дежурный. Алё, Травкин? Кондакова. Ты Савельеву с "Точмехприбора" знаешь? Знает, - повернулась она к Коле.
– Скажи ему, пусть ждет около отделения, мы за ним сейчас заедем, - попросил Коля.
"Форд" поставили неподалеку от проходной. Прогудел гудок, из ворот хлынуло множество людей. У трамвая началась толчея.
– Вот она, - сказал Травкин.
Трамвайные пути пересекала красивая высокая женщина лет тридцати. В руке она несла хозяйственную сумку.
– Давай за ней, только близко не подъезжай, пока не скажу, - приказал Коля шоферу. - Ты откуда ее знаешь? - спросил он у Травкина.
– А она приходила к нам в бригадмил поступать, - сообщил Травкин. - Ко мне лично просилась. Я не взял.
– Почему? - спросила Маруська. - Женщина в милиции, как известно, - большой плюс! Ты допустил ошибку, товарищ Травкин!
– Может быть, - вздохнул Травкин. - Только я подумал: она слишком видная, красивая, что ли. Отвлекать будет.
– Темнишь ты что-то, - улыбнулась Маруська. - А ну говори, как на духу!
– Все, как есть, сказал. Не приглянулась она мне.
Савельева свернула в переулок.
– Давай! - сказал Коля водителю. "Форд" поравнялся с женщиной. Коля распахнул дверцу. - Садитесь.
Савельева в испуге шарахнулась, но Коля выскочил из машины, удержал ее за руку:
– Я Кондратьев. Вы мне писали, так?
– Так, - она сразу успокоилась, кокетливо улыбнулась. - Мне на заднее? - Села, начала охорашиваться. - А кто эти граждане?
– Ну, уж меня-то вы знаете, - вспыхнул Травкин.
– Ах, это вы… Не взяли меня тогда. Я на вас в большой обиде.
– Забудьте обиду, - вмешался Коля. - Скажите, кого вы боитесь?
– Седого, - сказала Савельева тихо.
– Я так и чувствовала! - не выдержала Маруська. - Давай, касатка, не томи, говори! Где он сейчас?
– В Ленинграде.
– Вы не путаете? - спросил Коля.
– Я не путаю, - сказала она сухо. - Седой был моим… кавалером. Веселый, денег всегда много. Танцевал со мной. В "Асторию" водил, в "Европейскую". А я, дура, даже думать не думала, откуда у него деньги. Любила я его, - она заплакала. - Черные мысли все время гнала. Он мне твердил: "Сегодня жив, а завтра - жил". А я, идиотка, не понимала. - Она вытерла глаза и продолжала: - Когда он сел, меня свидетелем вызывали. Я все тогда про него узнала, все!
– Выходит, не сон мне приснился, - вдруг сказал Травкин.
– А я замуж вышла, любовь у меня, - зарыдала Савельева. - Он же меня и мужа моего не задумываясь прирежет! Спасите меня, товарищ Кондратьев. Только вы можете, я верю!
– Что вы знаете про Соловьева? - спросил Коля.
– Извините. - Она перестала плакать. - Я все о своем да о своем. А у вас тоже дело. Я ничего не знаю, ничего! Но только видала я! Дней несколько тому иду я по Кронверкскому, вижу, около "Великана" Соловьев стоит. Я обрадовалась. А к нему Седой подходит. Я, верите, словно лбом на столб налетела.
– Н-да, - вздохнул Травкин. - Воображаю себе.
– Я чуть не скончалась в одночасье! - Савельева прижала к груди сжатые кулачки и продолжала шепотом: - Я так бежала, так бежала, товарищ Кондратьев.
– Они разговаривали?
– Нет, - Савельева задумалась. - Вроде бы нет. Помнится мне, когда они друг против друга мимо проходили - приостановились на секундочку. А вот говорили или нет… Не до того мне было. - Она просительно посмотрела на Колю: - Вы мне поможете?
– Притормози. - Коля открыл дверцу. - Вон там ваш дом, вам пора выходить. Ни о чем не беспокойтесь, в ближайшие дни я с вами увижусь. До свидания.
– Таким же романтическим способом? - Она кокетливо улыбнулась.
– Таким же романтическим, - Коля налег на "т". - До встречи.