Милая плутовка

— Не слишком ли… радикальное решение?
— Нет, — просто ответила Джорджина.
— Понятно… хотя, пожалуй, не очень. Похоже, я, как и Дрю, способен строить только нелепые предположения. Кстати, он страшно расстроен.
Джорджина встала, догадавшись по тону брата, что беседа может принять оборот, который пока явно неуместен.
— Томас…
— Он слышал, как ты плакала вчера вечером.
— Томас, я не…
— Он утверждает, что ты убита горем. Это так, Джорджи?
Слова его звучали так сочувственно, что она испугалась, как бы у нее из глаз не брызнули слезы. Джорджина повернулась к брату спиной, чтобы выиграть время и взять себя в руки. Естественно, у Томаса хватит терпения выждать.
Наконец она произнесла приглушенным голосом:
— Похоже, что так.
Еще несколько часов назад Томас не догадался бы задать следующий вопрос, но сейчас он решил, что способен строить самые невероятные предположения.
— Из-за Малкольма?
Сестра удивленно повернулась к нему. Она так надеялась, что ей не придется больше ничего не добавлять к сказанному. Но Томас оказался весьма проницательным и к тому же настойчивым. Джорджина вдруг подумала: а почему она пытается скрыть истинную причину своих слез? Просто она не желает говорить о Джеймсе. Разговор о нем закончится рыданиями, а у нее уже не было сил плакать. Кроме того, она полагала, что, выплакавшись вчера вечером; сможет впредь держать себя в руках.
Она со вздохом снова села на кровать.
— Мне очень хотелось бы, чтобы все, что я чувствую сейчас, я пережила в тот момент, когда узнала о предательстве Малкольма… Тогда я была просто разъярена.
— Значит, есть что-то другое, что вызывает в тебе уныние?
— Уныние? — Джорджина усмехнулась. — Это слово так мало что говорит. — И тут же, в свою очередь, спросила: — Почему ты не женился до сих пор, Томас?
— Джорджи…
— Продемонстрируй свое знаменитое терпение, брат… Так почему же?
— Я не нашел ту, которую ищу.
— Но ты и в самом деле ищешь?
— А вот Клинтон не ищет. А ведь посмотри, сколько лет прошло с тех пор, как умерла его жена. Он говорит, что не хочет пройти через все это снова… Уоррен тоже не ищет. Он затаил горечь. Вероятно, он изменит свое отношение к браку, потому что очень любит детей. Не ищет и Бойд. Он твердит, что слишком молод для женитьбы. Дрю заявляет, что ему хотелось бы продлить поиски, он в них находит удовольствие…
— Он так сказал? — От удивления Томас несколько повысил голос.
— Нет. — Джорджина улыбнулась. — Это я однажды подслушала.
Томас бросил на сестру сердитый взгляд.
— Что ты хочешь этим сказать, Джорджина? Что ты решила больше не заниматься поисками?
— Нет. Просто я встретила человека, у которого совсем другие взгляды на брак. Он прямо заявил, что для него ад предпочтительнее.
— Боже мой! — ахнул Томас. Кое-что ему становилось теперь понятнее. — Но это глупость! Кто этот человек?
— Он англичанин.
Джорджина съежилась, ожидая бурного всплеска эмоций. Но недаром Томас отличался спокойствием и выдержкой. Он лишь спросил:
— Как его зовут?
Но Джорджина и без того уже сказала больше, чем собиралась.
— Его имя не имеет никакого значения. Ты никогда его не встретишь, впрочем, как и я.
— А он знает о твоих чувствах к нему?
— Н-нет… возможно… Ой, я не знаю.
— А как он к тебе относился?
— Я ему нравилась.
— Но не настолько, чтобы жениться на тебе?
— Я уже сказала тебе, Томас… Он считает, что брак — это глупость и совершают ее люди неумные.. Это его собственные слова, и сказаны они были наверняка для того, чтобы я не питала надежд.
— Мне очень жаль, сестричка, мне искренне жаль. Но знаешь, это не причина для того, чтобы так настраиваться против брака. Будут и другие мужчины… Возможно, не здесь, но Клинтон собирается взять тебя в Нью-Хэвен, когда поедет навещать наших племянниц. А если и там тебе никто не придется по душе, Уоррен хочет взять тебя в Нью-Йорк.
Джорджина улыбнулась. У ее братьев, причем у всех, были самые лучшие намерения. И она с удовольствием повидает племянниц. Ей хотелось взять их под свою опеку, когда умерла жена Клинтона, но тогда Джорджине было всего двенадцать лет и она сама нуждалась в присмотре со стороны слуг или братьев. Поэтому было решено, что девочки будут жить у дедушки и бабушки в Нью-Хэвене, поскольку самому Клинтону дома случалось бывать редко. К счастью, до Ныо-Хэвена было не так далеко.
Но наносить кому-то визиты нужно побыстрее, пока еще не заметна ее беременность. Может быть, вскоре братья уйдут в море. Ей очень хотелось на это надеяться.
А сейчас она должна соглашаться на все, чтобы побыстрее закончить тяжелый разговор, пока Томас не вытянул из нее какие-нибудь дополнительные сведения.
— Я соглашусь поехать, Томас… если ты окажешь мне любезность. Не говори другим о… словом, обо всем, что я тебе рассказала. Они не поймут, как это я могла влюбиться в англичанина. Я и сама этого не понимаю… Знаешь, вначале я не могла выносить его, мне претило его высокомерие, его… Ну, ты сам знаешь, какими бывают эти лорды…
— Лорды, говоришь? — Он закатил глаза. — Нет, об этом я никак не могу сказать своим братьям. Боюсь, как бы они не начали новую войну.
 
Глава 31
— Черт побери, Джорджи! Ну как ты можешь себе позволить такое?
Джорджина недоуменно смотрела на Дрю, озадаченная его резким тоном.
— Позволить себе что? — невинно спросила она, начиная, однако, кое о чем догадываться, когда Дрю ухватился за вазу и едва не уронил ее, после того как увидел сестру.
— Входить сюда в таком наряде, — пояснил он, глядя на низкий вырез ее вечернего платья. Джорджина заморгала.
— Господи, Дрю, а как, по-твоему, я должна одеться на праздник? Влезть в старое, поношенное платье? Может быть, в то самое, в котором я работала в саду, с зелеными пятнами от травы?
— Ты прекрасно понимаешь, что именно я имею в виду. — Он рассердился. — Здесь слишком уж большой… большой…
— С моим платьем все в порядке. Миссис Мул-линз, моя белошвейка, заверила, что оно сшито с большим вкусом.
— Тогда у самой миссис Муллинз его нет.
— Чего нет?
— Хорошего вкуса. — Увидев, как прищурились и еще больше потемнели шоколадного цвета глаза Джорджины, Дрю поспешил пойти на попятную. — Знаешь, Джорджи, дело даже не в платье, а в том, что оно не прикрывает, если ты меня способна понять.
— Я очень хорошо тебя понимаю, Дрю Андерсон, — возмущенно сказала Джорджина. — Неужели же я должна одеваться в старомодные тряпки из-за того, что моему брату не нравится покрой лифа? Я готова биться об заклад, что ты никогда не критиковал фасон у других женщин.
Поскольку такого действительно никогда с ним не случалось, он счел за благо закончить обсуждать эту тему. Хотя — черт возьми! — вид Джорджины дал новый поворот его мыслям. Он и раньше знал, что его сестра превратилась в красавицу, но сейчас осознал это со всей очевидностью.
Увидев смущение на лице Дрю, Джорджина сжалилась над братом. В конце концов, у него не было возможности лицезреть ее в праздничных нарядах. В последний раз он видел ее семь лет назад в скромном девчоночьем платье, а совсем недавно — в мальчишеской одежде. Нынешнее платье она сшила на Рождество для ежегодного бала у Виллардов, но из-за суровых холодов не смогла его надеть. Однако греческий стиль все еще находился на гребне моды, как и материал, из которого было сшито платье, — тонкий розовый батист поверх белого шелка. А материнское ожерелье из рубинов украшало открытую шею, что, собственно говоря, и вызвало возражение у Дрю.
Хотя возражения эти были довольно нелепы. Не так уж Джорджина себя и обнажила. Ткань прикрывала груди на полтора дюйма выше сосков — гораздо больше, чем у других женщин. Конечно, виднелась небольшая ложбинка между грудями. Но она и должна быть видна.
— Все в порядке, Дрю. — Джорджина улыбнулась. — Обещаю тебе, что не буду ничего ронять. А если и уроню, то попрошу поднять кого-нибудь другого.