Герцог в сияющих доспехах
Как упоминал сам Эшмонт в нечастых записках друзьям, хозяйки великосветских салонов запретили ему посещать их приемы. Дал знать его светлости, что его присутствие при дворе нежелательно, и король. Исключили его также из списков гостей большинство благородных семейств Лондона. Чтобы подобные меры применялись к герцогу, причем далеко не бедному, прекрасно образованному и весьма привлекательному, нужно было очень постараться.
Похоже, однако, что дорожки Эшмонта и леди Олимпии пересеклись несколько недель назад где-то в окрестностях отеля «Кларендон». Чья-то зловредная собака, невзлюбившая его светлость с первого взгляда, попыталась стащить с него сапог. Эшмонт, как обычно нетвердо державшийся на ногах, потерял равновесие, когда пытался стряхнуть с себя псину, и чуть не полетел кувырком на мостовую, прямо под колеса кеба, который мчался на бешеной скорости, как и все наемные экипажи.
«Но тут кто-то ручкой зонтика подцепил мою руку и дернул меня назад, – рассказывал он Рипли. – Как раз вовремя, потому что меня занесло и я не удержался бы на ногах. Собака тем временем лаяла как в истерике. Женский голос сказал «цыц» или что-то в этом роде, и она ткнула зонтиком в тротуар, на сей раз острым концом. И знаешь, псина заткнулась и убралась, поджав хвост! А потом хозяйка собаки спрашивает: «Вы в порядке, сэр?» Ее горничная что-то там бормотала – несомненно, хотела увести госпожу от меня подальше. Мне казалось, что я в полном порядке, но Олимпия оглядела на мою ногу, заметила, что сапог изрядно порван, сказала, мол, не ровен час, заползет какая-нибудь гадость, – а потом ошарашила: «Через минуту здесь будет моя карета, и мы отвезем вас домой». Так она и поступила, несмотря на ворчание горничной, кучера и лакея. Леди Олимпия Хайтауэр! Можно в такое поверить? Я бы не поверил. Часто ли мы ее видели – здесь ли, там ли?»
Да сколько угодно, подумал Рипли, вспомнив очень высокую девушку в очках, но отнюдь не уродину, с хорошей фигурой… нет, скорее – с очень хорошей фигурой. С другой стороны, девица эта из весьма уважаемой семьи, но, по слухам, книжный червь. С тем же успехом она могла бы нацепить на свою прекрасную грудь ярлык с надписью «яд», с черепом и скрещенными костями.
«Она была очень добра, – продолжал Эшмонт. – Не жеманничала, не пускала слезу – вела себя как ты или я. И должен признаться, это меня покорило. И мне было плевать на то, что заявил потом дядя Фред, когда я сказал ему о ней: что я ее недостоин, что она слишком умна для меня и прочее, что говорят, когда хотят послать подальше. «Так это ей решать, не правда ли?» – заявил я и принялся ее обхаживать. Титаническая работа, доложу я тебе, но в конце концов она ведь сказала «да», не так ли? А уж как вытаращил глаза дядюшка Фред, когда я ему рассказал! Даже хлопнул меня по плечу и воскликнул: «Ну, хоть какой-то из тебя толк в конце концов!»
Эшмонт ликовал, что хоть раз взял верх над своим интриганом дядюшкой, однако Рипли-то понимал, что лорд Фредерик Бекингем просто увидел некую возможность и выжал из нее все, что было в его силах. Сказать Эшмонту, будто он что-то не сумел или не сумеет, – верный путь заставить его сделать именно это.
Но, в конце концов, это не важно, коль скоро Эшмонт доволен, а девушка знает, на что идет, то есть должна знать, если так умна, как о ней говорят.
Беда заключалась в том, что свадебная церемония протекала не так гладко, как следовало: Эшмонту наскучило ждать, а заскучавший Эшмонт – это уже опасно.
Рипли бросил взгляд на Блэквуда, своего зятя: такого же смуглого и темноволосого, как он сам, но гораздо стройнее и привлекательнее, и Блэквуд направился в их сторону неспешным шагом.
– Не понимаю, что за проблема – платье, – кипятился Эшмонт. – Это же внизу, правда? Ну и пусть.
– А что, если она на него наступит и упадет лицом вперед? – заметил Блэквуд.
– Тогда я ее подхвачу! – сказал Эшмонт.
Рипли взглянул на Блэквуда, и оба воззрились на Эшмонта. Никаких сомнений: тот уже был изрядно навеселе, – но изо всех сил старался стоять прямо.
Если невеста не появится в самое ближайшее время, то в лучшем случае жених просто рухнет в пьяном беспамятстве на пол, а в худшем – затеет драку с кем-нибудь из гостей.
– К черту! – заявил Эшмонт. – Пойду ее разыщу.
Он направился к дверям гостиной, но споткнулся, и Блэквуд, ухватив приятеля за руку, воскликнул:
– Отличная мысль! К чему терять тут время?
Он подозвал взглядом с Рипли, тот взял Эшмонта под другую руку, и оба повлекли приятеля вон из гостиной. Поскольку гости толпились вокруг лакеев с шампанским, в коридоре им встречались только слуги.
– Куда? – спросил Блэквуд.
– Вниз, – ответил Рипли.
– Зачем вниз? Она же наверху, там, – пьяно возразил Эшмонт, указательным пальцем описывая круги в воздухе.
– Плохая примета – видеть невесту перед свадьбой, – сказал Рипли.
– Но я ожидал увидеть ее на свадьбе, – упирался Эшмонт.
Они повели его к лестнице, потом, не без усилий, вниз.
Рипли приходилось бывать в Ньюленд-хаусе, но было это целую вечность назад, поэтому расположение комнат нижнего этажа он помнил не очень хорошо. В старых особняках внизу можно обнаружить столовую либо гостиную, а то и библиотеку. Впрочем, это неважно: им сгодится любая комната. Главное – увести Эшмонта подальше от спиртного и не дать ему возможности затеять драку с кем-нибудь из присутствующих.
Приятели повели горе-жениха к двери, которая находилась на безопасном расстоянии от лестницы парадного хода. Рипли открыл ее, и первое, что они увидели, – целое пространство, заполненное белым, будто облако просочилось в комнату, немного похожую на библиотеку. Только облака не носят белых атласных туфелек и узорчатых чулок и не встают на высокую стремянку, чтобы достать книгу с верхней полки.
– Вот это да! – воскликнул Блэквуд.
– Черт, Олимпия! – буркнул Эшмонт и попытался вырваться из рук приятелей. – Что это вы затеяли?
– Давай-ка уведем его отсюда, – предложил Рипли.
– Нет, болваны, ничего у вас не выйдет! – заявил Эшмонт. – Я должен с ней поговорить. Нельзя портить свадьбу.
Именно так бы все и закончилось, если бы они отпустили пьяного приятеля. Рипли обратил к Блэквуду красноречивый взгляд, в котором ясно читался вопрос: «И что теперь делать?»
– Плохая примета – видеть невесту до свадьбы, – повторил свой аргумент Блэквуд и, выталкивая упиравшегося Эшмонта в коридор, бросил Рипли через плечо: – Он назначил тебя следить, чтобы на свадьбе все было в порядке. Давай уже что-нибудь делай.
– Кольцо, – сказал Рипли, – разрешение на брак, деньги, если вдруг понадобятся, наготове. Но невеста?
– Ну думай же, – буркнул Блэквуд.
И после недолгих размышлений Рипли опять открыл дверь.
На сей раз библиотечная лесенка оказалась пуста. Раздавшийся от окна шорох заставил Рипли оглянуться. Белое облако сражалось с оконной задвижкой.
Рипли в несколько неторопливых шагов пересек библиотеку и спросил:
– И что это вы задумали? Разве вам не полагается быть на свадьбе?
– Ну да… Зачем спрашивать? Лучше бы помогли бедной невесте: задвижку заело, – заплетающимся языком ответила девица.
Рипли уловил в аромате духов запах бренди. И пусть ум его сейчас работал не так споро, сомнений не было: пьяная невеста собиралась сбежать через окно, – а это уже катастрофа.
– Почему? – спросил Рипли.
– Откуда я знаю почему? Заело, и все, – пробормотала леди. – Я же не плотник, или кто там делает окна, стекольщик?
– Я тоже не мастер по окнам, так что вряд ли сумею помочь, – сказал Рипли.
– Какой зануда. Прекрасная дама в беде, а вы…
Олимпия обернулась к нему и уставилась на узел его галстука, оказавшийся почти на уровне ее глаз, потом сощурилась и подняла взгляд. Серые глаза за стеклами очков покраснели: похоже, она только что плакала.
Очевидно, Эшмонт сказал или сделал что-то такое, что ее расстроило, но это и неудивительно: язык у него зачастую действовал куда быстрее мозгов. А уж об учтивости или чувстве такта вообще говорить не приходилось.