Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— Я не тупой, Ветров, я с первого раза услышал, — хмыкнул Лёшка.
Только к вечеру нервозность дала о себе знать. В голову к Жене стали закрадывается сомнения.
«А вдруг Лев не придёт? — накручивал себя Женя, отстирывая от крови рубашку в тазике с тёплой водой. — Но он точно не из тех, кто бросает слова на ветер. Ну, а если всё пойдёт не по плану?!»
Женя старательно отгонял от себя тревожные мысли, то и дело встряхивая головой. Рубашка так и не отстиралась, что тоже действовало на нервы.
Тем не менее, вечером Женя был на месте. К его удивлению, «золотой мальчик» действительно пришёл — и действительно один. Он шёл пружинистой, беззаботной походкой. Под подошвами пижонских тимберлендов задорно похрустывал снежок.
«Ну же, Лев, не подведи» — молил про себя Женя. Вот только Льва-то нигде не было.
— Итак, Евгений, — Лёшка заулыбался от уха до уха недоброй, хищной улыбкой и немедленно пригвоздил Женю к кирпичной кладке крайнего гаража. Даже и без своих бодигардов он был невероятно уверен в себе. — Ну, и что у тебя за дело такое сугубо личное? Мало тебе было в школе, ты захотел ещё и после уроков в частном порядке огрести?
Лёшка широкой ладонью ухватил Женю за воротник куртки и встряхнул немного, чтобы тот не расслаблялся. Женя поморщился: холодный кирпич за спиной не способствует безболезненному соприкосновению с ним.
— Да вот проверить хотел, — ответил Женя, глядя Лёшке прямо в глаза. Он попытался отодрать Лешкину руку от своей куртки, но не тут-то было. — Ты только в школе выделываешься, или вообще всегда? Вдруг вне учёбы был бы подружелюбнее. Мы же не всегда с тобой были врагами.
— Зависит от того, что ты мне можешь предложить в качестве оплаты за мою дружбу, — Лёшка немного поиграл густыми бровями, наверняка думая о чём-то пошлом. — И за моё покровительство. Будешь делать, что я скажу — и я отзову моих псов. Ну, как далеко ты готов зайти?
Женя снова его провоцировал, но глядя на эту ухмылку, он ничего с собой поделать не мог. И судя по скалистой улыбке, Лёшка правила игры с удовольствием принимал. Он всем телом вжал Женю в стену, а рукой ухватил за подбородок — препротивный, очень собственнический жест.
Настало время паниковать: Женя совершенно не этого ожидал, и от такого Лёшки ему стало вдруг невыносимо противно и страшно. Он пытался вывернуться, хотя бы отвернуть голову — но не хватало сил. Уж лучше бы Лёшка его как обычно побил, а не вот это вот всё!
— И быть такой же собачкой, как твои дружки? — огрызнулся Женя. — Нет уж, спасибо!
— Ну, нет, что ты, — «золотой мальчик» расплылся в зловещем оскале и стало видно его ровные, выбеленные у самого лучшего стоматолога зубы. — Они псы цепные, ротвейлеры на службе. А мог бы быть моей ручной комнатной собачонкой. От тебя требовалось бы только лизать мне руки, не кусаться и выполнять простенькие команды. Так, для удовольствия… Ты чего по сторонам смотришь всё время? Ждёшь что ли кого-то?
— Нет, просто не хочу смотреть на тебя, — огрызнулся Женя, про себя проклиная Льва. Надежду на приход последнего он уже потерял. Какая же скотина этот Лев Суворов! Женя впервые за много лет осмелился кому-то поверить. Да больше никогда!
— Так что ж ты себе ещё не нашёл собачонку для удовольствий? Вокруг тебя таких много крутится. Для меня место берёг? — Жене хотелось кольнуть его побольнее. Так, напоследок: он уже сомневался, что переживет этот вечер. — Или ты по мальчикам? Тогда это многое объясняет.
Вместо ответа Лёшка коротко, без замаха ударил Женю в живот.
— Тебя не спросил, — зло выплюнул он. — Ветров, ты сам меня сюда позвал! Неужели не подумал, чем это для тебя обернётся?! Я не… блять, отпусти!
Удар в живот вместо ответа был ожидаем, но от этого не менее болезнен. А Лёша метко бьёт, сволочь. Женя даже не сразу заметил, что его больше никто не держит.
Лев возник прямо за спиной Лёшки совершенно бесшумно и словно из ниоткуда, быстро заломил ему одну руку и обхватил за шею, сильно сдавливая. Лев был уже Лёшки в плечах, но зато на голову выше и очевидно сильнее.
 
Его было не узнать: поднятый воротник пальто и шарф скрывали нижнюю часть лица, шапка была надвинута низко на глаза, а руки упакованы в черные перчатки.
«Пришёл! — про себя с облегчением вздохнул Женя, мельком оглядывая Льва, и опёрся рукой о кирпичную стену гаража, чтобы не сползти вниз, на землю. — Даже замаскировался».
— Не только же мне получать, — слегка позлорадствовал Ветров.
Из-за закрывающего рот шарфа голос Льва звучал глухо и непохоже. Суворов болезненно пнул Лёшку под колени, заставив того упасть на лёд и отрывисто велел Жене:
— Телефон из кармана у него достань и закинь подальше.
Лев явно знал, что делать — поэтому Женя даже не думал, а просто выполнил то, что он приказал. Присел рядом с Лёшкой и быстро нашёл в его кармане смартфон, — явно дорогой, последней модели, — и отшвырнул куда подальше в сторону, в потёмках уже не найдёшь.
— Говори, — потребовал Лев от Женьки. — Ставь ему свои условия. И снимай на видео, как он соглашается. Иначе… — Лев чуть развернулся и стало видно, что он держит у шеи Лёшки нож, сталь щекочет беззащитное мягкое горло. — … Иначе я прорежу тебе второй рот, чуть ниже первого.
Женя нерешительно замер. Кончики пальцев у него похолодели — и кажется, дело было не в робких декабрьских минус трёх. Про нож они не договаривались! Дело стало принимать действительно серьёзный оборот.
Помедлив, Женька нашарил в кармане собственный телефон. Отступать было уже поздно, да и, если совсем уж честно, и не хотелось.
— Не приближайся ко мне, — твёрдо начал Женя, включая запись на своём телефоне. — Да и вообще никого не трогай. Чтобы и ты, и твоя свита сидели тихо, поджав хвосты. Уяснил?
Лёшка, очевидно, приняв происходящее за дурную шутку, привычно заголосил любимую песню «да-ты-хоть-знаешь-кто-мой-отец», но Лев ощутимо встряхнул его и прижал лезвие плотнее к коже:
— Да, мы уже поняли, что ты без своего папочки вообще никто, — ровно проговорил он. — Только это никому не интересно. Ты такой же, как все, тебе никто ничего не должен. Прекрати выпендриваться, иначе я тебя на органы продам, ясно?
Лев говорил как-то очень и очень серьезно, и от его голоса становилось холоднее, чем от зимнего ветра. В его слова охотно верилось, а с ножом у чужого горла он смотрелся так органично, что невольно подумалось, что это ему не впервой. Женька поморщился то ли от холода, то ли от своих мыслей, и глазами непроизвольно поискал путь к отступлению.
— Не кажется тебе, что сейчас ты не в лучшем положении, чтобы пререкаться? — Женя старался говорить холодно, старался сохранять самообладание.
Лёшка, почувствовав прикосновение лезвия, прекратил трепыхаться и завёл новую песню «У-меня-много-денег-я-всё-отдам-только-отпусти».
Льва этот скулёж начал заметно утомлять — Лёшка не был мелким и слабым, а Лев не был грёбаным терминатором. Он чуть сильнее заломил руку «золотому мальчику», и острый, загнутый кончик лезвия ножа чуть-чуть, на полсантиметра, вошёл в податливую плоть. Лёшка взвыл, заматерился и расплакался:
— Давай, повторяй за мной, — скомандовал Лев и мерно задиктовал: — Я обещаю, что больше никого не буду обижать, буду относиться ко всем одинаково, а если продолжу вести себя, как мудак — завещаю свои органы безнадёжно больным людям.
Лёшка послушно пробормотал продиктованные Львом слова.
— Записал? — устало спросил Женьку Лев.
Жалкое, жуткое зрелище. Женька чувствовал себя причастным к чему-то преступному, но сразу же отогнал эти мысли.
— Да, — кивнул Женя и убрал телефон в карман. — Отпусти его уже. Думаю, до него дошло. А если вдруг нет, мы напомним.
 
— Растреплешь кому-нибудь — солью видео с твоими слезами и соплями в интернет, «золотой» ты наш, — напоследок почти ласково пообещал Лев и, убрав нож от горла Лёшки, резко двинул ему в ухо. «Золотой мальчик» с визгом упал на лёд, а Лев скомандовал уже Женьке: — Бежим.
Жене повторять дважды было не нужно — побежал так, как не бегал раньше. Они рванули через сумеречный гаражный кооператив на максимально возможной скорости. Подтаявший снег влажно хлюпал под ногами, кроссовки скользили на грязи, и холодный влажный воздух пробирал аж до легких. В сумерках черные пятна луж были похожи на бездонные впадины. Только оказавшись на людной улице, Лев позволил себе сбавить темп — Женя к тому времени совершенно выдохся.