Моя. Я так решил

  
Глава 1
 
— И какого хера ты там забыл?
Рожа Егеря, и без того не особо приветливая, с экрана выглядит совершенно монстрячей. Злобный такой небритый зверюга, не помещающийся в камеру. Голос тоже доставляет.
Знал бы его чуть хуже или меньше лет…
Но я знаю этого скота достаточно, чтоб понять, что сейчас он не угрожает, хотя кажется вообще по-другому.
Сейчас он проявляет заботу.
Ага, заботливая сволочь. Он, и приятель его… Забрали у меня единственную подругу, а теперь волнуются. Или вид делают.
Не исключено, что это Мася моя их пнула.
Моя. Что бы там ни придумывали эти утырки.
Я ее с универа знаю, и люблю с универа тоже. Все момента ждал, прикидывал… Лох. Думал, мое от меня не уйдет.
А оно ушло… Она. Ушла. Вернее, ее подло украли два наглых скота. И, мало того, что украли, так еще и в Канаду увезли, не иначе, чтоб подальше от меня была.
Ну и ребенка сделали для закрепления результата. Детей, вернее. Второй пока что в животе, а вот первый… Первый — смешной и дико похожий на Егеря Сашка, мой крестник, между прочим, уже ходит. Пока что пешком под стол, но коньки на него уже напялили. И клюшку, изготовленную по спецзаказу, в руки дали. И он, главное, на ровном полу падающий пока, по льду прям поскользил. И клюшку вполне осознанно ставил, правильно. Гены, чтоб их…
Я это все видел в записи, постоянно перекручивая с довольных до тошноты физиономий моих приятелей на смешную рожицу крестника и радостное, такое красивое лицо его мамы, Насти, которую я всегда буду звать Мася, что бы по этому поводу ни думали два ее мужика.
Да, моя первая любовь срулила не просто так, она пошла с козырей, умудрившись свести с ума сразу двоих. Нет, в том, что она запросто сведет с ума и большее количество мужчин, я вообще никогда не сомневался. Она такая, моя Мася… Но тут произошла накладка. Мужики, вместо того, чтоб драться и выяснять, кто из них доминирующий самец, взяли и договорились. И забрали мою Масю себе.
Скоты, чего уж там.
Дешевое пойло в бокале заканчивается подозрительно быстро, а мозг, отравленный вечным сожалением и воспоминаниями о нашей дружбе с Масей и моих упущенных возможностях, требует еще.
В гребанном шалмане нет официантов, по крайней мере, найти их мне не удалось, потому приходится вставать.
Смотрю в экран, на рожу своего бывшего друга… Верней… Верней, и настоящего друга. Хоть и скота.
— Ты где вообще? — рычит он, и словно мордой пытается вылезти из экрана и осмотреться, оценить, так сказать, обстановку.
— Где-где… — пьяный мозг генерирует рифму, но все же не выдаю ее, — Масю мне дай.
— Она Сашку купает, — отвечает Егерь, — вместе с Котом.
Кот — это, чтоб вы знали, второй участник нашей веселухи. Верней… Третий? Ну да. Их трое. Верней, уже четверо. И скоро пятеро будет… Им хорошо. А я, сука, вне орбиты…
Становится горько. Какой-то латинос, хотя, они тут все латиносы, на одну рожу, толкает в плечо. Что-то говорит по своему. Слышу знакомое «мадре», понимаю, что меня послали. А меня нельзя посылать, когда я немного выпивший, потому что сразу становится грустно, печально даже. А печаль я привык развеивать, чтоб не накапливалась слишком обильно.
Разворачиваюсь и коротко бью кулаком, развеивая русскую печаль по усатой испанской роже.
Отлетает с воплем и соплями, роняя по пути ветхие столики.
Смотрю какое-то время, потирая костяшки и ожидая знаменитой испанской мести. Сейчас бы не помешало… Размяться для разнообразия. Вытрясти из башки мысли тупые.
Но латинос вяло ворочается между обломков столов, и никто особо на его проклятия не реагирует. И мстить мне не торопится. Печально. Но ладно. Пляшем дальше.
— Ты че там творишь? — опять рычит с экрана Егерь.
Черт… А чего это я его не отключил?
Смотрю опять на физиономию, скалюсь:
— Развлекаюсь. Имею право. Холостой, веселый…
— Конь, прекращай там! Ты знаешь, какая преступность в Аргентине? Ты — белый, тебя там разуют прямо в том клоповнике, где ты пьешь!
— Нахер иди, а?
Я добираюсь, наконец, до барной стойки, ору на английском:
 
— Виски, плиз!
В прошлый раз я тоже заказывал виски и получил невнятную, но забористую хрень. Надеюсь, в этот раз будет не слабее. Меня тянет надраться, когда вижу на экране довольную рожу Егеря или Кота. Каждый раз тянет. И да, я давно перестал с собой бороться в этом вопросе.
Организм требует, значит надо!
Получаю от черномазого в прямом смысле, то есть грязного до черноты, бармена еще выпивки. Прицениваюсь к объему под надоедливый бубнеж Егеря, расписывающий мне, какие неприятности ждут белого парня в Байресе, как местные называют столицу Аргентины, Буэнос-Айрес.
— Тебе-то откуда знать, праведник чертов?
От самого определения Егеря, как праведника, становится тошно. Какой он, ко всем херам, праведник??? Он — скот, и больше ничего…
— Я там был, — нехотя признается Егерь, а я в изумлении отставляю стакан в сторону и пялюсь в экран телефона.
Егерь вообще не похож на искателя приключений. Обычный здоровенный монстрятина, только и умеющий, что противников по ледовому побоищу о борта швырять… И что в нем Мася…
Силой воли заставляю себя не погружаться в привычный бред про упущенные возможности, а тут ничего не попишешь, ради справедливости надо сказать, что сам упустил. Сам. Все думал, что успеется… Это же моя Мася… А она — раз — и уже не моя. Уже чужая Мася. И детей рожает другим мужикам.
— Где? В Вижье?
— Ты в Вижье??? Идиота кусок! — Егерь уже не сдерживается, орет, привлекая ко мне слишком много постороннего внимания, — вали оттуда! Как ты еще живой?
— Да нормально тут, — оглядываюсь с недоумением. Ну слышал я в “Шератоне”, где с комфортом разместился сутки назад, о том, что фавелы, простирающиеся прямо перед окнами аж до горизонта, которые в народе называют “Вижья 31” и не обозначают ни на одних картах Байреса, являются самым опасным местом в городе. Да и во всей Аргентине. И что знаменитым бразильским фавелам они дадут прикурить, и не раз.
Слышал, но в тот момент мне было насрать на все. Организм после многочасового перелета еще не адаптировался к местным условиям, а привык я его адаптировать стабильным повышением градуса.
Сначала в этом помог бар “Шератона”, но там было слишком благопристойно, и на быстро ужравшегося русского, разодетого в полувоенную форму, смотрели косо. Настолько косо, что кулаки чесались. А недостаточный градус указывал, что скоро я догонюсь и вполне захочу почесать их.
И тогда мой внезапный отпуск в далекую, как можно дальше и от России и от Канады, где сейчас жила моя Мася, страну с теплым климатом и доступными бабами, превратится в экскурсию по местным тюрьмам. А это дело нихера не радостное. За границей с комфортом можно сидеть только в европейских странах. Там тебе и душ, и чистота, и телевизор… Сиди — не хочу. А вот в странах арабских и Латинской Америки — это такое себе приключение. Квест, можно сказать.
Так что я от греха решил прогуляться… И догулял сюда.
До маленького барчика, задымленного не по-европейски, в хлам, с заунывными мелодиями, хриплыми голосами и многообещающими взглядами. Все это вселяло надежду на развлекуху в скором будущем, а сама репутация района гарантировала, что в жандармерию меня никто не сдаст. Нет тут, на территории Вижьи, жандармов. Боятся они сюда ездить. Примерно, как у нас в Южное Бутово ночью. Хотя, любой спальный район провинциального миллионника даст фору и Южному Бутово, и, уж тем более, каким-то аргентинским фавелам… Хотя бы потому, что тут тепло. А у нас в стране — холод сейчас собачий.
Егерь все бубнит, ругает меня, кажется, матерно даже, а я пользуюсь моментом и опрокидываю еще бокал забористого пойла местного производства. Пятый или шестой по счету, он заходит хорошо. Широкой прям дорогой.
Сзади меня шепоток и спешно образующееся пространство.
О, да-а-а…
Предвкушение заставляет губы разъехаться в усмешке. Разворачиваюсь, натягиваю пониже матерчатый козырек кепки полувоенного образца. Знаю, что выгляжу я, несмотря на то, что белый, опасно. Не зря же местные так долго примеривались.