Полное собрание стихотворений

1855
  
«В темноте, на треножнике ярком…»
 
 
 
В темноте, на треножнике ярком
 
Мать варила черешни вдали…
 
Мы с тобой отворили калитку
 
И по темной аллее пошли.
 
 
 
Шли мы розно. Прохлада ночная
 
Широко между нами плыла.
 
Я боялся, чтоб в помысле смелом
 
Ты меня упрекнуть не могла.
 
 
 
Как-то странно мы оба молчали
 
И странней сторонилися прочь…
 
Говорила за нас и дышала
 
Нам в лицо благовонная ночь.
 
 
1856
  
Ивы и березы
 
 
 
Березы севера мне милы, —
 
Их грустный, опущенный вид,
 
Как речь безмолвная могилы,
 
Горячку сердца холодит.
 
 
 
Но ива, длинными листами
 
Упав на лоно ясных вод,
 
Дружней с мучительными снами
 
И дольше в памяти живет.
 
 
 
Лия таинственные слезы
 
По рощам и лугам родным,
 
Про горе шепчутся березы
 
Лишь с ветром севера одним.
 
 
 
Всю землю, грустно-сиротлива,
 
Считая родиной скорбей,
 
Плакучая склоняет ива
 
Везде концы своих ветвей.
 
 
1843, 1856
  
У камина
 
 
 
Тускнеют угли. В полумраке
 
Прозрачный вьется огонек.
 
Так плещет на багряном маке
 
Крылом лазурным мотылек.
 
 
 
Видений пестрых вереница
 
Влечет, усталый теша взгляд,
 
И неразгаданные лица
 
Из пепла серого глядят.
 
 
 
Встает ласкательно и дружно
 
Былое счастье и печаль,
 
И лжет душа, что ей не нужно
 
Всего, чего глубоко жаль.
 
 
1856
  
Сестра
 
 
 
Милой меня называл он вчера —
 
В зеркале точно себя я не вижу?!
 
Боже, зачем хороша так сестра,
 
Что перед ней я себя ненавижу!
 
 
 
Голос его, прерываясь, дрожал;
 
Даже в сердцах я его проводила, —
 
Образ сестры предо мною стоял…
 
Так я всю ночь по аллее ходила.
 
 
 
В спальню вошла я; она уж спала.
 
Месяц ей кудри осыпал лучами.
 
Я не могла устоять — подошла
 
И, наклоняясь, к ней прильнула устами.
 
 
 
Как хороша, как светла и добра!
 
Нет, и сравненьем ее не обижу!
 
Милой меня называл он вчера —
 
В зеркале точно себя я не вижу?!
 
 
1857
  
Горное ущелье
 
 
 
За лесом лес и за горами горы,
 
За темными лилово-голубые,
 
И если долго к ним приникнут взоры,
 
За бледным рядом выступят другие.
 
 
 
Здесь темный дуб и ясень изумрудный,
 
А там лазури тающая нежность…
 
Как будто из действительности чудной
 
Уносишься в волшебную безбрежность.
 
 
 
И в дальний блеск душа лететь готова,
 
Не трепетом, а радостью объята,
 
Как будто это чувство ей не ново,
 
А сладостно уж грезилось когда-то.
 
 
Октябрь 1856
    
Музе («Надолго ли опять мой угол посетила…»)
 
 
 
Надолго ли опять мой угол посетила,
 
Заставила еще томиться и любить?
 
Кого на этот раз собою воплотила?
 
Чьей речью ласковой сумела подкупить?
 
 
 
Дай руку. Сядь. Зажги свой факел вдохновенный.
 
Пой, добрая. В тиши признаю голос твой
 
И стану, трепетный, коленопреклоненный,
 
Запоминать стихи, пропетые тобой.
 
 
 
Как сладко, позабыв житейское волненье,
 
От чистых помыслов пылать и потухать,
 
Могучее твое учуя дуновенье,
 
И вечно девственным словам твоим внимать.
 
 
 
Пошли, небесная, ночам моим бессонным
 
Еще блаженных снов и славы и любви,
 
И нежным именем, едва произнесенным,
 
Мой труд задумчивый опять благослови.
 
 
1857
  
Рыбка
 
 
 
Тепло на солнышке. Весна
 
Берет свои права;
 
В реке местами глубь ясна,
 
На дне видна трава.
 
 
 
Чиста холодная струя,
 
Слежу за поплавком, —
 
Шалунья рыбка, вижу я,
 
Играет с червяком.
 
 
 
Голубоватая спина,
 
Сама как серебро,
 
Глаза — бурмитских два зерна,
 
Багряное перо.
 
 
 
Идет, не дрогнет под водой,
 
Пора — червяк во рту!
 
Увы, блестящей полосой
 
Юркнула в темноту.
 
 
 
Но вот опять лукавый глаз
 
Сверкнул невдалеке.
 
Постой, авось на этот раз
 
Повиснешь на крючке!
 
 
1858
  
«Был чудный майский день в Москве…»
 
 
 
Был чудный майский день в Москве;
 
Кресты церквей сверкали,
 
Вились касатки под окном
 
И звонко щебетали.
 
 
 
Я под окном сидел, влюблен,
 
Душой и юн и болен.
 
Как пчелы, звуки вдалеке
 
Жужжали с колоколен.
 
 
 
Вдруг звуки стройно, как орган,
 
Запели в отдаленьи;
 
Невольно дрогнула душа
 
При этом стройном пеньи.
 
 
 
И шел и рос поющий хор, —
 
И непонятной силой
 
В душе сливался лик небес
 
С безмолвною могилой.
 
 
 
И шел и рос поющий хор, —
 
И черною грядою
 
Тянулся набожно народ
 
С открытой головою.
 
 
 
И миновал поющий хор,
 
Его я минул взором,
 
И гробик розовый прошел
 
За громогласным хором.
 
 
 
Струился теплый ветерок,
 
Покровы колыхая,
 
И мне казалось, что душа
 
Парила молодая.
 
 
 
Весенний блеск, весенний шум,
 
Молитвы стройной звуки —
 
Всё тихим веяло крылом
 
Над грустию разлуки.
 
 
 
За гробом шла, шатаясь, мать.
 
Надгробное рыданье! —
 
Но мне казалось, что легко
 
И самое страданье.