Полное собрание стихотворений

Часть 72 из 123 Информация о книге
1843
  «В небесах летают тучи…»
   В небесах летают тучи,
 На листах сверкают слезы;
 До росы шипки грустили,
 А теперь смеются розы.
 
  После грома воздух чище
 И свежее дышат люди;
 Под ресницей орошенной
 Как-то легче жаркой груди.
 
  На природе с каждой каплей
 Зеленеет вся одежда,
 В небе радуга сияет,
 Для души горит надежда.
 
 
1843
  «Мы с тобой не просим чуда…»
   Мы с тобой не просим чуда:
 Только истинное чудно;
 Нет для духа больше худа,
 Как увлечься безрассудно.
 
  Нынче, завтра — круг волшебный
 Будет нем и будет тесен;
 Оглянись — и мир вседневный
 Многоцветен и чудесен.
 
  Время жизни скоротечно,
 Но в одном пределе круга
 Наши очи могут вечно
 Пересказывать друг друга.
 
 
1843
  «Ночь. Не слышно городского шума…»
   Ночь. Не слышно городского шума.
 В небесах звезда — и от нее,
 Будто искра, заронилась дума
 Тайно в сердце грустное мое.
 
  И светла, прозрачна дума эта,
 Будто милых взоров меткий взгляд;
 Глубь души полна родного света,
 И давнишней гостье опыт рад.
 
  Тихо всё, покойно, как и прежде;
 Но рукой незримой снят покров
 Темной грусти. Вере и надежде
 Грудь раскрыла, может быть, любовь?
 
  Что ж такое? Близкая утрата?
 Или радость? — Нет, не объяснишь, —
 Но оно так пламенно, так свято,
 Что за жизнь творца благодаришь.
 
 
1843
  «Смотри, красавица, — на матовом фарфоре…»
   Смотри, красавица, — на матовом фарфоре
 Румяный русский плод и южный виноград:
 Как ярко яблоко на лиственном узоре!
 Как влагой ягоды на солнышке сквозят!
 
  Одна искусная рука соединяла,
 Одно желание совокупило их;
 Их розно солнышко и прежде озаряло, —
 Но дорог красоте соединенья миг.
 
 
1843
  Цыганке!
   Молода и черноока,
 С бледной смуглостью ланит,
 Проницательница рока,
 Предо мной дитя востока,
 Улыбаяся, стоит.
 
  Щеголяет хор суровый
 Выраженьем страстных лиц;
 Только деве чернобровой
 Так пристал наряд пунцовый
 И склонение ресниц.
 
  Перестань, не пой, довольно!
 С каждым звуком яд любви
 Льется в душу своевольно
 И горит мятежно-больно
 В разволнованной крови.
 
  Замолчи: не станет мочи
 Мне прогрезить до утра
 Про полуденные очи
 Под навесом темной ночи
 И восточного шатра.
 
 
1844
    «На водах Гвадалквивира…»
   На водах Гвадалквивира
 Месяц длинной полосой;
 От незримых уст зефира
 Влага блещет чешуей…
 
  Всё уснуло… лишь мгновенный
 Меркнет луч во тьме окна,
 Да гитарой отдаленной
 Тишина потрясена,
 
  Да звезда с высот эфира
 Раскатилася дугой…
 На водах Гвадалквивира
 Месяц длинной полосой.
 
 
1844
  «Рассказывал я много глупых снов…»
   Рассказывал я много глупых снов,
 На мой рассказ так грустно улыбались;
 Многозначительно при звуке странных слов
 Ее глаза в глаза мои вперялись.
 
  И время шло. Я сердцем был готов
 Поверить счастью. Скоро мы расстались, —
 И я постиг у дальних берегов,
 В чем наши чувства некогда встречались.
 
  Так слышит узник бледный, присмирев,
 Родной реки излучистый припев,
 Пропетый вовсе чуждыми устами:
 
  Он звука не проронит, хоть не ждет
 Спасенья, — но глубоко вздохнет,
 Блеснув во мгле ожившими очами.
 
 
1844
  В альбом
   Я вас рассматривал украдкой,
 Хотел постигнуть — но, увы!
 Непостижимою загадкой
 Передо мной мелькали вы.
 
  Но вы, быть может, слишком правы,
 Не обнажая предо мной, —
 Больны ль вы просто, иль лукавы,
 Иль избалованы судьбой.
 
  К чему? Когда на блеск пурпурный
 Зари вечерней я смотрю,
 К чему мне знать, что дождик бурный
 Зальет вечернюю зарю?
 
  Тот блеск — цена ли он лишенья —
 Он нежно свят — чем он ни будь,
 Он дохновение творенья
 На человеческую грудь.
 
 
1844
  «Я говорил при расставаньи…»
   Я говорил при расставаньи:
 «В далеком и чужом краю
 Я сохраню в воспоминаньи
 Святую молодость твою».
 
  Я отгадал душой небрежной
 Мою судьбу — и предо мной
 Твой образ юный, образ нежный,
 С своей младенческой красой.
 
  И не забыть мне лип старинных
 В саду приветливом твоем,
 Твоих ресниц, и взоров длинных,
 И глаз, играющих огнем.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница