Полное собрание стихотворений

22 октября 1891
  
Новогреческая песня
 
 
 
Но на что твоей матери лампа ночная?
 
Нет, не мучай меня, не терзай ты до слез!
 
Ведь и солнце в дому, и луна молодая…
 
Нет, не мучай меня, не терзай ты до слез!
 
 
25 января 1892
  
П.Н. Каратееву
 
 
 
Оглянитесь вы на бога!
 
Как соседа не проведать?
 
Привезли дождя мы много;
 
Не приедете ль обедать?
 
 
  
«О боже, боже! все народы мне…»
 
Максимилиан
 
 
О боже, боже! все народы мне
 
Покорны, как-то — Азия, Европа,
 
Америка и Африка и… и…
 
И Полинезия. — На море и на суше
 
Найдется ли единый человек,
 
Который бы бестрепетно дерзнул
 
Стать пред моими светлыми очами?
 
Уж подлинно в сорочке я родился,
 
Чего-чего нет только у меня?
 
Здоровья ли? Хоть борода седеет,
 
Но я болезни знаю лишь по слуху —
 
И силы мне еще не занимать.
 
Намедни как-то шут мне надоел
 
А всё он мне по глупости угоден, —
 
Я дал ему щелчка полушутя,
 
Без памяти бедняга с ног слетел,
 
и три часа водою отливали.
 
Богатства ли? И поминать не стоит!
 
У мужика иного столько ржи
 
И за сто лет в амбаре не бывало,
 
Как у меня одних бурмицких зерен,
 
Алмазов, изумрудов, а про деньги
 
Уж я молчу. Про то хоть знают все,
 
А вот про что один я только знаю:
 
По всем садам моим и по лесам
 
С червонцами да с мелким серебром
 
Сороковые бочки позарыты.
 
Про них молчок. Но драгоценней их
 
Есть у меня сокровище и клад,
 
Который день и ночь алмазным блеском
 
Горит тихонько — камень-самоцвет.
 
Клад этот ты, голубка, дочь моя,
 
Смиренная, прекрасная царевна
 
Анастасия. Грешный человек,
 
Я ей отец, а видеть не могу
 
Я равнодушно кротости такой
 
И красоты девичьей ненаглядной.
 
Уж подлинно что камень-самоцвет:
 
Горит, дрожит и прямо в душу светит
 
И, точно камень, слова не проронит.
 
Да, я и царь счастливый и отец.
 
Отец счастливый? Максимилиан!
 
Как только ты дерзнул о том помыслить?
 
Знать, у тебя совсем отшибло память,
 
Что ты забыл ту лютую змею,
 
Которая ехидными зубами
 
Тебе всосалась в сердце и не даст
 
Ему одной минуты отдохнуть.
 
Чего-чего я над собой не делал:
 
Всех знахарей сзывал и колдунов —
 
Шептали, обливали и курили.
 
Звал что ни первых в царстве генералов —
 
Вот хоть Баркаса. — Старый я осел.
 
И потому осел, что болен я,
 
Душою болен — этой жгучей, колкой
 
И ядовитой раной. — Вот и глуп.
 
Забыл, что люди — колотушки, пни
 
Да наковальни; куй на них железо,
 
По головам лупи их молотком,
 
А смыслу ты от них не добивайся,
 
Спроси у пня, что можно ли коню
 
Перелететь овраг семиаршинный?
 
А если заскрыпит да засопит,
 
Так скажет: надо бы ему поглубже
 
Копыта запускать под чернозем.
 
Где им понять, чего и сам-то я
 
Понять не в силах? Статочная ль вещь…
 
Нет, не могу — ей-богу, не могу!
 
Как только вспомню, весь я расхвораюсь,
 
Желчь закипает, разум мой мутится,
 
И слезы злобы горько жгут глаза.
 
Мой сын, мой сын, единственный мой сын,
 
Престола моего один наследник,
 
Как будто бы в насмешку над моей
 
Высокою судьбой, сын мой Адольф
 
Всему назло один мне непокорен.
 
 
Труба
  
 
 
Что это? Трубный звук и славы звук.
 
Но славою давно я избалован.
 
Случаются и тут переполохи:
 
Какой-нибудь там забурлит король,
 
Нам дань свою соскучится платить, —
 
Так и пошлешь надежных генералов;
 
Побьют, порубят всех, заполонят —
 
И дело в шляпе. Вот в последний раз
 
Султан арапов белых возмутился
 
И даже к нам, к столице нашей славной
 
Гонец донес мне на два перехода
 
С несметной ратью подступить успел.
 
Но генерала я послал Баркаса, —
 
И вот труба победу возвещает.
 
Сегодня в ночь, еще до петухов,
 
Баркас прислал ко мне с веселой вестью.
 
Теперь с победы прямо все войска
 
Передо мной церемоньяльным маршем
 
Пройдут, — затем и этот малый трон
 
Велел я для царевны приготовить.
 
Да что ж она, голубушка моя,
 
Нейдет? — Ах, эти мамки, няньки!
 
 
Входит Анастасия с няньками и становится на колени
 
 
Здорова ли ты, ласточка моя?
 
Вставай и сядь здесь рядом на престоле.
 
Бывало, мать-покойница твоя,
 
Дебелая была она царица,
 
В торжественные дни всё тут садилась.
 
 
Нянькам
 
 
Что лупите дурацкие белки?
 
Пойдут войска, — смотрите, чтоб царевна,
 
Помилуй бог, чего не напугалась.
 
 
Проходят войска, салютуют. Баркас отходит к царю, и в замке идет горбатый шут; он, когда войска проходят, тоже с комической важностью заходит к царю. Баркас опускает колено.
Максимилиан
 
 
Встань! Это всё из гвардии моей?
 
 
Баркас
 
 
Всё, государь! Все прочие убиты
 
Да ранены, а часть линейных войск
 
Отправилась с царевичем Адольфом
 
Преследовать последних беглецов.
 
Наш молодец уж им не даст потачки.