"Фантастика 2023-138". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
— Так отчего ее в самое гнездо отправили?
— Переверни ситуацию. Это не ее отправили, а гнездо разоряют, потому что они на государеву сновидицу покусились. Зачем она навам понадобилась, вопрос отдельный. Уверен, барышня Абызова с нами всеми своими знаниями не делится, хоть и эффектно ворохом секретных сведений нас снабдила.
— Нашел интриганку.
— Не я, Геля, к сожалению, не я… — Мамаев вздохнул, но быстро вернул лицу обычное веселое выражение. — Своя у Серафимы Карповны игра, она в лепешку расшибется, но няньку свою от лихих людишек спасет, а после… Я бы мог сказать, что после полюбуюсь, как дело обернется, но опасаюсь, что сам где-то в центре бури в результате окажусь.
— Не желает нянька спасения, — сказала Геля смущенно. — Я нынче утром у церкви ее подкараулила, да и спросила прямо.
— А она?
— Любит она его и оставлять не желает.
— Кого?
— Старого пана, Савицкого этого, Сигизмунд который, леший его дери, Кшиштович. Пользует его, лечит в меру сил, смерть отгоняет. Желаю, говорит, покоя, чтоб оставили их без внимания и позволили из столицы уехать. Я ей: «Серафима страдает в разлуке». А она: «Пострадает да бросит, не до меня ей будет, барышне Абызовой новая жизнь открывается».
— Экая внезапная страсть.
— Да какая страсть с развалиной… то есть со старцем! Любовь это, Эльдар, верная и жертвенная. Поэтому и ходит ежеутренне к святому Демьяну, у мужа покойного прощения да благословения испрашивать. И не внезапная нисколько, больше четырех лет уже. Они во сне познакомились. Ну, ты знаешь, Серафима ей свои сны отдавала, а Маняша и пользовалась. Говорит, в том тонком мире поначалу мужа хотела повстречать, потому и искала его прилежно, но повстречался ей Сигизмунд. Подружились со старцем, он в поисках ей помогал. Маняша и не заметила, как дружба в нежность превратилась.
— А что за дела у пана Сигизмунда с Кошкиным?
— Про это она рассказывать отказалась, а с ним вообще говорить запретила. Только просила препятствий в отъезде им не чинить.
— Когда отбудут?
— Первого числа, то есть завтра.
— Куда?
— Из империи подальше. Старцу солнышко да тепло показано.
— Экий прыткий старикан. — Мамаев даже поцокал языком. — И солнышко ему, и девицу-молодицу, ведьму при этом.
Порывшись в ящике стола, он достал фотографическую карточку.
— В молодости он, конечно, орлом смотрелся.
Геля взглянула:
— И Наталью Наумовну очаровать умудрился. Это же из ее запасов портрет?
— Именно. Мне его Серафима в тот день, когда мы Петра Иванова раскололи, отдала.
— Раскололи! Сеанс спиритизма в приказе устроили.
— Недовольство вашего, Евангелина Романовна, тона мы спишем на вашу чародейскую несостоятельность. А также упомянем нелепую боязнь покойников.
— Не будем мы ее упоминать! Я борюсь, аки львица сражаюсь, на вскрытие вчера присутствовать напросилась.
— И четыре с половиной минуты лицезрела, после в обморок брякнулась, мне доложили. На четыре минуты свой предыдущий рекорд превзошла.
В дверь постучали, вошел нижний чин с перевязанным ленточками пакетом вощеной бумаги:
— Евангелине Романовне передали.
Геля поблагодарила и дождалась, пока служащий удалится.
— Спорим, это Серафима мне платье к вечеру прислала?
— Спорим! — Мамаев азартно зашуршал бумагой. — Ты проиграла.
Из вороха обертки показался плетеный ящик, заполненный яркими экзотическими фруктами.
— Надо же, и фиги есть!
— Это от Юлия Францевича нам фиги, — отбросила сопроводительную карточку Геля. — Подарок в канун Новогодья.
— Как символично. А давай ему в ответ тоже что-нибудь символичное пошлем?
— У нас, Мамаев, на достойный ответ ни денег, ни фантазии не хватит.
С этим чародей с неохотою согласился.
Гавр поднял лапку у фонарного столба и замер, будто совершая некое сакральное действо. Разбойник эти дни пребывал в облике собачечки и менять его решительно не собирался. На уговоры ворчал умильно и просился на ручки. Пришлось посылать Март в лавку за смешной собачьей сбруей, шерстяными попонками и даже крошечными ботиночками, без которых эта кривоногая нелепица могла запросто обморозить лапки.
Домашние единогласно решили, что Бубусик, так я мстительно обозвала эту Гаврову ипостась, подарок Гели, а пропажа огромного крылатого кота вообще никого не удивила. Ну улетел и улетел. Девица Фюллиг только спросила осторожно, но ответом: «Болтается где-то, нагуляется — вернется», — полностью удовлетворилась.
Зато у меня появился повод выходить из дома. Бубусик жрал за семерых и совершать действия обратные желал регулярно. В прогулках нас сопровождала до отвращения бодрая «Маняша». Здоровье ее меня своим улучшением тревожило, я постоянно пыталась прикоснуться к ней, поделиться силой, иногда это получалось, но к привычным последствиям не приводило. Навья сменила гардероб, презрев вдовьи одеяния няньки, и теперь вышагивала рядом в пристойных высоких сапожках, подметая снег подолом шубы, в руке ее болталась корзинка, куда собачечка запрыгнул, утомившись моционом.
Мы прогулялись бульваром, свернули к набережной. Традиционно подарки у нас вручаются на Рождество, но праздник Новогодья также требовал небольших презентов. Поэтому мы заходили во все попадающиеся по дороге лавки и скупали всякую приятную дребедень. Я купила несколько пар перчаток Геле, новый ларец кузине, вместительней и богаче прежнего, пудры и духов руянским девицам, няньке, слегка с намеком, чеканную грелку.
Остановившись перед витриной, в которой был выставлен мужской манекен, я кивнула:
— Сюда.
— Его сиятельству желаешь что-то подобрать? — скривилась «Маняша». — Или других кавалеров одаривать примешься?
Смутившись, я потащила ее в другую сторону, где за стеклом блестели боками оранжерейные цитрусы и бледно-зеленые груши. В лавке оказалось жарко и пахло так, что Бубусик расчихался.
— На улице обожди, — велела я няньке.
Та фыркнула, но приказ исполнила.
— Какая приятная встреча, — поклонился, сняв с головы цилиндр, Юлий Францевич Брют, стоящий у прилавка, — Серафима Карповна.
Вернув поклон и поздоровавшись, я с любопытством посмотрела на плетеный ящик, который, следуя указаниям канцлера, заполнял приказчик.
— Фиг побольше, голубчик, — хихикал будто над только ему понятной шуткой Брют, а потом понизил голос: — Говорят, ты с княгиней Кошкиной знакомство свела?
— Аудиенции удостоилась.
— И как она тебе?
— Не представляю, — осторожно начала я, — какого ответа вы от меня ждете.
— Именно такого, — подмигнул канцлер. — Твое мнение о ней волнует меня мало. Ты-то ей по нраву пришлась?
— Пожалуй, да.
— Интересно с чего? С твоим появлением у нее планы на династический брак с сопредельным правящим домом порушились.
— Ее сиятельство мне аффирмацию Анатоля подарила, — сказала я с обидой. — Это ли не свидетельство расположения?
— Или того, что это пустая бумажка? — хихикнул Брют и быстро спросил: — Чародею нормальному ты аффирмацию показывала? Настоящая?
Показывала? Да я эту бересту сама не рассматривала, как положила в ящик, так и не доставала.
Я смущенно покачала головой:
— Если это подделка, тогда смысл подарка мне непонятен.
— А если нет, понятен?
— Я, Юлий Францевич, — проговорила я с достоинством, — девушка простая, мне экивоки ваши тревожны и невразумительны.
Упаковка закончилась. Канцлер наклонился над столом, надписывая сопроводительную карточку, а разогнувшись, проворчал:
— Твоя незамутненность, конечно, мила и все такое, но… — Он придвинулся, зашептан на ухо: — Все высокомерные чародеи рано или поздно были повержены чародеями более сильными, а последние — вовсе людьми без способностей. Не привыкай на силу полагаться, если выжить хочешь.
Он поклонился, надел шляпу, велел приказчику доставить пакет по адресу и был таков. А я четверть часа выбирала фрукты к праздничному столу и размышляла. Кажется, я только что получила хороший совет от человека нехорошего.