Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Шестак протянул черпак Мамаджонову.
Когда бойцы, умолотив все содержимое котелков, попивали чаек из верблюжьей колючки, Шестак заговорщицки посмотрел на Андрея и тихо спросил:
— Ну что, пора?
— Давай, — кивнул Андрей и, поднявшись, с серьезным выражением лица обратился к Горчаку: — Рядовой Горчак, встать!
Горчак, отставив кружку с недопитым чаем, вскочил с места и вытянулся по стойке «смирно», недоумевая от излишней официальности.
  
— Кругом! — скомандовал Горчаку Андрей. — Стоять так, пока не скажу!
Горчак стоял, отвернувшись в сторону окопов, а Шестак быстро прошел в блиндаж за гармонью. Андрей приложил указательный палец к губам, давая знак остальным бойцам соблюдать молчание.
Шестак быстро вернулся с гармошкой в руках. Гармошка и правда была красивая, отделанная красным пластиком с белым орнаментом на уголках. Она блестела и переливалась своей новизной. Бойцы с восхищением смотрели на нее, пересиливая себя, чтобы не закричать, а Горчак продолжал стоять, соображая, чего ожидать.
Стоя позади него, Андрей спросил:
— А ну-ка, скажи нам, рядовой Горчак, чего ты в данной сложившейся жизненной обстановке больше всего желаешь?
Горчак спокойно ответил:
— Да не знаю, дембеля, може? Чи шо?
— Нет, дембель — это не по нашей части. Ты подумай, подумай. Какая у тебя, может, менее грандиозная мечта есть?
Бойцы зашикали на него:
— Думай, думай…
Горчак, чувствуя некоторую необычность момента, протянул:
— Ну-у-у, черпачка мени зараз лишили, чого ж мени теперь ждать-то?
Рябов, вытягивая из пачки сигарету, подсказал:
— Горчак, вторая после дембеля грандиозная мечта любого серьезного человека — бабенка. За каким тебе тот черпак? Ты че, ненормальный?
Андрей посмотрел на Шестака:
— А ну, намекни.
Шестак, медленно растягивая мехи гармони, нажал на одну кнопочку. Гармонь издала мелодичный протяжный высокий звук.
Горчак вздрогнул, не дожидаясь команды, быстро повернулся и присел на лавку. Его лицо выражало даже не восторг, а легкую контузию. Шестак нажал всеми пальцами на кнопки и стал растягивать мехи. Гармонь издала многозвучное рычание.
Горчак медленно протянул к гармони руки и тихо сказал:
— Ой, братко, не мучай детинку, дай ее мени, вид тебе она дуже стонае.
Шестак передал ему гармонь. Горчак сомкнул меха, поставил ее на колени, ласково обнял ее, прислонился к ней щекой и молчал. Потом он поднял голову, обвел взглядом сидящих:
— Ой, хлопцы, родные мои, не отдышусь. Ой, хлопцы. — Он с шумом выдохнул, поглаживая гармошку своими мощными ладонями.
Андрей молчал, как и все остальные, растроганный этой картиной.
— Откуда ж она? — Горчак качал головой.
— Это тебе подарок от нас всех, — сказал Андрей.
— Из Союза специально для тебя заказали, — добавил Шестак.
— Извини, Микола. — Рябов выдал скупую улыбку. — Я не знал, что у тебя сразу после дембеля гармонь идет.
— Ничого, ничого, Рома. У кого гармошечка, у того и девки. Я тебе тоже играть научу. До тебе девки аж с моря добегуть, и ехаты не треба. Чого зря тратиться? Командировка, поди, не каждый день? — Горчак встал, набросил на плечо ремень гармошки.
Андрей, памятуя о шутке Шестака, внимательно смотрел на его большущие, толстые, как огурцы, пальцы и ждал момента, когда Горчак начнет нажимать ими на кнопки. Его ладони с каждой стороны скрывали почти по полгармони.
Горчак ловко пробежал пальцами по кнопкам вниз, вверх:
— Ой, хлопци, строй-то какой! Як медом по кишкам! — Он набрал полные легкие воздуха и объявил: — Для усих моих самих дорогих друзей! Дембельская!
Плавно, как волну, слегка книзу он потянул мехи и, снова пробежав по кнопкам, счастливо улыбаясь, заиграл марш «Прощание славянки». Он играл, покачиваясь в такт мелодии и притопывая носком сапога. Играл настолько хорошо, что можно было подумать, что это звучит не двухрядная гармошечка, а на худой конец баян. Бойцы, пораженные мастерством Горчака, слушали его игру, раскрасневшись от восхищения и уважения к нему, как человеку, обладающему каким-то немыслимым даром. И казалось им в ту минуту, что не только они, но и весь мир слушает эту мелодию священного для них марша. И у всех людей на земле так же, как у них, замирают сердца. И что, в конце концов, может быть лучше на земле, чем этот марш, дружба и дембель?
Горчак, не останавливаясь, играл марш уже по второму разу, продлевая всем удовольствие. Его пальцы на удивление резво бегали по кнопкам, безошибочно находя нужную, как почтальоны почтовые ящики.
Заканчивая, он дал последний аккорд и присел на лавку.
Бойцы завороженно молчали. Первым пришел в себя Ложкин:
— Микола! Ты гений! Это же невозможно как! Как ты своими колотухами такие звуки выделываешь? Сам научился?
Довольный Горчак, не переставая улыбаться, польщенный достойной оценкой своего таланта, отвечал:
— Не-е-е, не сам. Завклуб учил. Он образование музыкальное имеет. Правда, когда я до него в кружок прийшов, шоб на гармони учиться, то вин тоже подывился на мои толкушки. — Горчак поднял здоровенный кулачище. — И засомневався, може, я гармошку с гирею попутал? Но у мене, як вин потим казал, слух в идеале, а техника прийде. Ось вона и прийшла. Три рока займавси с ним. Мы с ним и по свадьбам, и по именинам, и на другие весилья ходили. В две гармони, с раскладами, як сробимо — народ с экстазу валится! Мы ж все, шо треба, могли наиграть, и старое, и современное. Нас по всему району звали. Опьять же, заработок який не який, а имеется.
Горчак аккуратно поставил гармошку на лавку и сказал:
— Погодите трошки, я щас.
Он ушел в блиндаж и скоро вернулся, держа в руках тетрадку. Сев на лавку, он перелистал ее. Ее страницы корявым почерком были исписаны стихами.
— От, с приемника слова новых песен записываю, шоб вид жизни не отставать. Правда, не всегда успеваю до конца куплеты записать. Спевають быстро, не угонишься. Иногда по второму, а то и по третьему разу жду, когда песню передадут в концерте. — Он листал тетрадь и, остановившись на одной из страниц, снова взял гармонь и, обратившись к Шестаку, сказал:
— А ну, Петро, друже мий ненаглядный, подержи-ка тетрадочку трошки, шоб я слова бачил.
Шестак взял тетрадь и стал держать ее перед Горчаком.
— Спеваю специально для тебе. Твои земляки, вокально-инструментальный ансамбль «Верасы» таку гарну писню народили! Я ее мотивчик в уме по нотам разложив, от зараз и наиграю. — Горчак снова пробежал пальцами по кнопочкам, сделал паузу и, глядя на страницу, заиграл и запел:
 
 
— Малиновки заслышав голосок,
 
Припомню я забытое свиданье,
 
В три жердочки березовый мосток
 
Над тихою речушкой без названья…
 
 
Все, в том числе и Андрей, уже слышали по радио эту новую песню и поэтому бодро подхватили припев:
 
 
— Прошу тебя, цвет розовый,
 
Напой тихонько мне.
 
Как дорог край березовый
 
В малиновой заре…
 
 
Завершив песню, Горчак объявил:
— А теперь моднявая — АББА! Мани, мани, мани, ля-ля-ля, трам-тарам-пам! — Он играл мелодию за мелодией, только объявляя: «Смокки. Вот кен ая ду! Бони ме. Распутин!» Все хором лялякали и трампампакали, иногда все же вворачивая некоторые английские словечки в пределах школьного словарного запаса.
— Эх, Артиста нету счас, жаль! — досадовали бойцы. — Он мастак в иностранном языке.
Пели украинские, русские, белорусские песни, все, что знали. Мамаджонов спел Джумджаляри, приплясывая под гармонь и хлопанья в ладоши. Этот день, казалось, длился дольше обычного. Солнце явно не торопилось покидать небосвода, продлевая веселье. Но луна, при еще не зашедшем светиле, уже выпучила на небе свой единственный желтый глаз.