Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
Честно говоря, полдня я тупо просидел, наслаждаясь полузабытым чувством безопасности. Потом меня одолела скука, но кипа глянцевых журналов помогла отвлечься. Только пролистал я последний «Плейбой» — пошли в ход спецназовские байки. А бойцам «Кидона» было что вспомнить.
Лишь «гвардейцы» Алона подпускали порой снисходительные улыбочки — детский сад, мол. А вот у нас бывало…
Но помалкивали, ибо даже в самой дружной компании не стоило рассказывать о ликвидации Бжезинского или Хомейни. Информация как вода, дырочку найдет…
А потом был обед, и сон «по закону Архимеда», и ужин, и как бы ночь…
Субмарина шла на глубине сто двадцать метров, буравя темные воды курсом норд-ост.
* * *Высадили нас до восхода солнца, у пустынного берега самого северного острова архипелага, богобоязненно окрещенного в честь Святого Давида. «Ливьятан» всплыл с подветренной стороны, и надувная «шлюпка» пару раз сгоняла с корабля на сушу.
Командир подлодки козырнул нам напоследок, скрываясь в люке. Минута — и срочное погружение. А наша «туристическая группа» осталась топтать розоватый песок вдоль узкой ленточки пляжа.
Когда-то Бермуды зеленели сосновыми лесами. Человек, как водится, вырубил их, но вот нам удалось постоять в тени чудом уцелевшей рощицы, вдыхая наперебой йодистый запах моря и вкрадчивый хвойный аромат.
На субмарине мы переоделись в гражданское, и нам торжественно вручили рюкзаки, а еще документы — потертые, «ношенные» паспорта с двухспальным английским лёвою. Между страниц с печатями виз выглядывали сложенные авиабилеты.
— Точно, кино про шпионов! — веселился Боярский, разглядывая свое фото в паспорте. — Майкл Браун… Ладно, согласен! Я эту паспортину сохраню на память!
— Forward march! — перебила его Рута, и упруго зашагала, показывая пример.
— Кадима! — ухмыльнулся Видов.
«Правильно, — подумал я, — пора иврит осваивать…»
Мы перевалили несерьезные горушки по набитой тропе, и вышли к синему проливу. По ту сторону разлегся остров Сент-Джордж, международный аэропорт находился как раз там, а два клочка суши связывала дамба.
Нам даже топать не пришлось — парочка микроавтобусов «Тойота», обклеенных рекламой для рыбаков и дайверов, домчали «туристов» до пункта назначения.
Неширокие проливы, мелкие лагуны… Безлесные, будто стриженные горы… Разлохмаченные пальмы… Скромный, одноэтажный терминал… И «Боинг» в строгой синей ливрее «BOAC».
Ровно через час лайнер взлетел в ясное небо. Под крылом накренилась длинная запятая Бермуд, вписанная в волнистую лазурь, и пропала.
Тот же день, позже
Лондон, Хитроу
Самолет мягко коснулся бетонной полосы, сотрясся, будто вздрогнул, и покатил, гася скорость. Громыхая, как исполинский фен, медленно подвалил к терминалу.
— Англичанки… — покривился Харатьян, глядя на щебечущих стюардесс. — Аэрофлотовские куда симпатичней.
— Эт-точно! — резко кивнул Боярский. — Слушайте, а теперь-то куда?
— Рута знает, — весомо сказал Видов, и пошагал к телетрапу. — Кадима!
Наши рюкзаки выглядели идеально — ничего лишнего. Мыльно-рыльные, одежка, обувка… Причем всё не бедное, и по нашим размерам. Выгладить — и хоть на светский прием.
В общем, таможню и паспортный контроль мы прошли без заминки. Я спрятал синюю книжицу в карман куртки, подхватил багаж…
И тут ко мне подошли два накачанных лба, блондин и брюнет — в костюмчиках, при галстучках, сразу напомнив мне ребятишек из «девятки».
— Мистер, вам придется пройти с нами, — вежливо прогудел лоб с кудрями радикального черного цвета, и оба взяли меня под руки, да так, что не трепыхнешься.
Я видел, как застыла Рута, как рванулся Ливлат, но мрачный Амир удержал его своей лапищей.
— Was ist los? — мой голос сковало ледышками. — Ich bin ein deutscher tourist!
Белокурая бестия усмехнулась, пробасив на добротном русском:
— Вам всё объяснят, мистер Гарин.
— Только без глупостей, — добавила бестия цыганистая.
— У тебя сильный акцент, чернявый, — не удержался я.
— Мы работаем над произношением, — равнодушно прогудел лоб.
Они провели меня по каким-то пандусам, спускаясь вниз, к паркингу, и усадили в самый настоящий «Роллс-Ройс».
«Всё чудесатее и чудесатее…»
В Лондоне я плоховато ориентируюсь, но вроде бы меня отвезли куда-то в Челси. Лимузин миновал вычурные кованые ворота, и притормозил перед лестницей — ее сторожили два каменных льва.
Дворик между крыльями особняка, выстроенного буквой «П», был тщательно прибран и ухожен — щетинистая травка на газоне идеально скошена, гранитная брусчатка вымыта с шампунем, шеренги одинаковых елочек выстроились по стойке «смирно».
Конвоиры учтиво провели меня в дом. Поднимаясь по ступеням, я прикидывал шансы на побег. Шансов не было.
Мальчуганы, что вели меня, тренированы и хорошо натасканы. Всё, что я мог — это ударить с выплеском энергии. Но парнишек-то двое…
Допустим, мне удастся проломить светленькому ребра. И что толку? Темненький тут же врежет строптивому русскому, да так, что не сразу очнусь. А оно мне надо?
Вывод какой? Терпеть под девизом графа Монте-Кристо: «Ждать и надеяться». Ждать, пока представится удобный момент. Надеяться на друзей и товарищей.
— Сюда, мистер Гарин, — учтиво поклонился блондин, пропуская меня в небольшую, светлую комнату.
Я спокойно вошел, и толстая дверь за мной закрылась. С глухим лязгом.
Раздраженно фыркнув, я обошел узилище. Старинный диван с фигурной спинкой, два кресла ему под стать. Столик а ля Чиппендейл. Хорошая копия Гейнсборо на стене, оклеенной дорогими шпалерами. Два окна в мелкую расстекловку — одно выходит во двор, другое — на улицу. И можно спорить на что угодно, рамы тут стальные. Как решетки.
Я глянул на неширокую улочку, мощеную каменными плитами. На той стороне слипались стенами три или четыре особняка. Вдоль узких тротуаров вымахали раскидистые деревья с подстриженными кронами. Листья на обкорнанных ветвях только распустились, и что за порода — не понять. Вроде, клены…
Под «вроде, кленом» остановился мужчина в расстегнутом плаще. Костюм ладно сидел на нем, выдавая дорогого портного, а лаковый блеск туфель указывал на то, что и они индпошива. Поля мягкой шляпы прятали лицо, но вот прохожий развернул скрученную трубкой «Таймс», и поднял взгляд. Я узнал Ливлата.
А он узнал меня — недаром же уткнулся в газету.
Наверняка прятал довольную улыбку!
Делая вид, что озабочен новостями, Цион убрел прочь, перелистывая брехливое издание.
Мое настроение живо пошло вверх, как ртутный волосок градусника, опущенного в горячий чай.
Там же, позже
Блондин ловко сервировал мой столик, соблюдая полузабытый файв-о-клок. Пара булочек-скоунзов, масло, джем и маленькие сэндвичи с рыбным паштетом. В отличие от большинства британцев, я остался верен традициям…
А в половине шестого всё та же белокурая бестия, только малость обескураженная, впустила ко мне советского вице-консула.
Это был кругленький, веселенький человечек маленького росточку, очень подвижный и юркий. Он двигался постоянно, даже когда занял кресло — перебирал ногами, открывал свой кожаный портфель о двух замках и снова закрывал, потирал ладони, барабанил пальцами по фигурному подлокотнику, азартно водил головой, оглядывая мою камеру… то есть, комнату, или, хотя бы, шевелил пышными бровями а ля Брежнев.
— Здравствуйте, меня зовут Иван Иванович, я представитель советского консульства в Великобритании, — начал он бодрым тенорком, и заговорщицки подмигнул. — Думаю, помещение прослушивается, но нам ведь скрывать нечего, верно? Скажу сразу — ваши товарищи подняли большой шум, они отказались вылетать в Москву… или в Тель-Авив, пока вас не освободят!
— Приятно слышать, — улыбнулся я, ощущая теплоту, как от рюмочки коньяка.