Сборник "Деревянный культиватор". Компиляция (СИ)

— Ну, раз красное… — она в нем правда была очень хороша!
Не удержавшись, снова притянул Лизу к себе и поцеловал, а она и не думала отстраняться, обвив мою шею руками.
На улице загудел клаксон. С сожалением оторвавшись от девушки, отдернул штору. Глянув в окно, я увидел черный автомобиль с императорскими вензелями на дверцах. Пристегнул портупею с шашкой и посмотрел на револьвер — брать или не брать? Лиза только головой покачала:
  
— Знаешь, кто самый любимый параноик на свете? Угадай с одного раза, — поцеловала меня в щеку. — Колючий! Почему меня не попросил помочь с бритьем?
— Если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят. Всё, госпожа Валевская, разрешите откланяться… — я щелкнул каблуками, церемонно склонил голову.
Она сделала книксен:
— Ваше превосходительство… — а потом спохватилась. — А почему «превосходительство»? Это же генералы — превосходительство? Да и вообще — нынче же говорят «господин полковник», а не «превосходительство», не старый же режим!
— Не знаю, может у них там при дворе такое консервативное фрондерство в моде? И в лейб-гвардии, кажется. чины считаются на ступеньку выше. То есть — по пехотным меркам я получаюсь генерал-поручик…
— О, Господи! — Лиза нервно хихикнула. — Опять — поручик!
Я глянул на нее и хихикнул в ответ. Из поручиков — в генерал-поручики. Паноптикум!
* * *
Дверь в машину предупредительно открыл седой усатый унтер-офицер в преторианской черной форме.
— А можно сесть вперед, рядом с вами? — спросил я.
Он удивленно посмотрел на мои погоны а потом кивнул:
— Как вам угодно, ваше…
— Да бросьте. Я вот это всё сегодня в первый раз надел. Засыпал поручиком, проснулся полковником. Пару лет в Империи не был.
— А-а-а-а! — облегченно выдохнул он. — Так ты из тех, кто защищает рубежи Родины на дальних подступах? Садись, братко! То-то я смотрю, ты такой загорелый, не по-нашему, не по-аркаимски. Острова Пряностей? Ацтлан?
— Наталь! — откликнулся я.
Преторианец завел машину и потихоньку вырулил на дорогу. Я успел посмотреть на окна доходного дома, где снимал квартиру: Лиза стояла там, смотрела вслед — провожала.
— Эх, а меня не пустили! А я дважды писал рапорт… — сетовал седой вояка. А потом вдруг запел:
 
 
— Наталь, Наталь, страна моя,
 
Ты вся горишь в огне-е-е…
 
 
Веришь, нет, я бы этих федералистов зубами рвал. Такие же сволочи, как и наши лоялисты… Как на рожу ихнего Грэя в газете посмотрю — всегда плюнуть хочется. Какой-то он слащавый, аж приторный…
Я-то знал, что Грэй не был ни слащавым, ни приторным. Свирепый, матерый хищник — вот он кто! Но говорить водителю ничего не стал.
Автомобили, трамваи, экипажи, повозки — движение в столице было сумасшедшим. Стольный град наконец окончательно переименовали, вернув ему исконное имя — Аркаим. Первый император триста лет назад первым положил традицию менять названия городов, дав новое имя старой столице в честь своего небесного покровителя, но на тевтонский манер. Это послужило причиной переименования города во время Великой войны — мол, негоже. воюя с тевтонами, иметь столицу, названную по-тевтонски. Потом ее переименовывали лоялисты — два раза, в честь своих вожаков, которые в тот момент находились у руля. Один только Новодворский от такой чести отказался, так что Новодворском столица побывать не успела.
Когда мегаполис перешел под контроль войск, верных Регенту — переименовывать ее не стали, просто обходя этот тонкий момент в любых официальных документах, прессе и на радио. Столица — и столица. И вот, пока я носился по вельду и бороздил океаны, Аркаим снова стал Аркаимом. Ну, пусть так — только бы не звучали больше на улицах выстрелы, не слышался рёв озверевшей толпы и не звенели бы разбитые стёкла…
— Похорошел город при Императоре, а? — комментировал дорогу унтер. — Улицы асфальтом заливать стали, освещение кругом электрическое, в домах — отопление, горячая вода! Школ новых сколько! А больница на Синичкиных горах — чисто сказочный терем! Деревьев молоденьких сколько посадили — любо-дорого смотреть, глядите, как зеленеют — душа радуется! Памятники старые вон, тоже восстановили — ну, те, которым синие бошки откручивали и свои ставили. Теперь Железный всадник на человека стал похож, снова Первый Император нам путь указывает, а не козлобородый гад!
Привычка лоялистских эмиссаров увековечивать себя при жизни и называть своими именами улицы, города и веси и мне всегда казалась довольно странной. Черт его знает, может, потому у них ни черта и не получилось — из-за раздутого самомнения? Ну, и потому, что мы хорошо воевали, конечно, тоже.
На дворцовую площадь автомобиль въехал, шелестя шинами по брусчатке. Водитель опустил окно и кивнул дворцовой охране. Бравые усачи-преторианцы наскоро проверили днище, заглянули в салон, с удивлением обнаружив меня на переднем сиденье… Нам пришлось выйти: всё-таки они должны были проверить наши личности и провести осмотр вещей.
— Кузьма? — неверяще спросил я одного из караульных, вглядываясь в его лицо.
— Ва-а-аше… Благо… Превосходительство? Ну, поздравляю! — удалой вояка сверкал белыми зубами и щурил глаза.
Я не выдержал, шагнул ему на встречу, и мы обнялись. Черт знает, сколько не виделись, добирались из Наталя разными путями-дорожками… Приятно было видеть его живым и здоровым, да еще и в дворцовой охране!
— Да и ты, я смотрю, на месте не стоишь. Вольноопределяющийся?
— А то! — геройский преторианец явно гордился нашивками. — Через десять дней подпоручика присвоят!
— Теперь уже я тебя буду «благомордием» называть, так и знай! — ухмыльнулся я, вспоминая, как он изгалялся надо мной в Сан-Риоле.
— Ну, вы-то «сковордие» очень удачно проскочили, не дали мне потешиться! Цельный полковник, ну надо же! Большая шишка!
— Хо-хо.
— Ха-ха!
Вот за это меня начальство родной бригады терпеть не могло — за фамильярность с подчиненными. Подрывал, понимаете ли, многовековые устои, нарушал субординацию, позорил честь мундира. В башибузуки мне прямая дорога, а не в лейб-гвардию. Интересно, какого размера стали бы глаза у полковника Бероева, если бы он сейчас увидел меня в полном облачении?
Мы тепло расстались с Кузьмой, договорившись еще увидеться, и я оставил их трепаться с водителем — рассказывать о наших совместных подвигах, реальных и выдуманных.
По мраморным ступеням дворца я шел уже в настроении приподнятом — всё-таки преторианцы в массе своей были мужиками хорошими, правильными. На их штыках и установил свою власть Регент, незабвенный Артур наш Николаевич, и с их помощью стал потихоньку собирать осколки — а потом и мы, хаки, подтянулись… Каждый раз, общаясь с этими неуемными пассионариями в черных мундирах, я как будто заряжался их безграничной, плещущей через край энергией, настраивался на нужный лад. Воевать или работать — и то, и другое преторианцы делали с полной самоотдачей! Они были настоящими имперцами и настоящими воинами, а я… А я вот теперь настоящий полковник.
— Ваше превосходительство? — козырнул мне лейб-гвардеец в таком же, как у меня, мундире, но с капитанскими погонами. — Его Величество ожидает. Прошу за мной.
Сердце застучало чаще — всё-таки к Императору! Я его не видел с тех пор, как мы расстались тогда, у тех самых мраморных ступеней, по которым толпа солдат внесла его во дворец… Мы шли, минуя рабочие кабинеты и роскошные залы, посты придворной охраны и галереи, полные изысканных произведений искусства — скульптур, картин, гобеленов… И общество — те самые придворные, они были повсюду. Общались, куда-то торопились, о чем-то спорили — генералы, высокие чины в вицмундирах, какие-то дамы в шикарных платьях… Я мог только завидовать отличной выправке лейб-гвардейца, его идеальной осанке и безупречным манерам. Для него вся эта помпезная обстановка и высокое общество были делом привычным.