Галактический консул: Гребень волны. Гнездо феникса

«Ни пуха ни пера, пожиратель звигов», – подумал он и с легкой завистью поглядел тому на ноги. Бритоголовый был босиком.
3
На своем гравитре Костя дважды обогнул шпилеобразное здание Университета, заглядывая в окна сорок второго этажа. Встроенная система защиты временами взбрыкивала и отбрасывала машину прочь от серых каменных стен на безопасное расстояние. Ничего толком не рассмотрев, Костя швырнул гравитр к земле, по-над старчески редкими кронами деревьев, на лужайку, где студенты коротали свободное от занятий время.
  
На сей раз ему с ходу повезло.
Заслышав прерывистый посвист снижающегося гравитра, Юлия спокойно подняла голову от рябившего экрана видеала.
– Ты спятил, – сказала она убежденно.
– Угу, – радостно подтвердил Костя, вываливаясь из кабины на мураву к ее ногам.
– У меня совсем нет на тебя времени, – продолжала Юлия сердито. – Через полчаса я иду беседовать с Шилохвостом.
– Ничего, я подожду, – сказал Костя. – Не век же ты с ним станешь секретничать. У меня в запасе целый день, вечер и, в общем-то, ночь. А он молодой, этот твой Винтокрыл?
– Что-нибудь стряслось? – строго спросила Юлия.
– Угу, – сказал Костя, забирая у нее видеал, в бешеном темпе менявший замысловатые цветные картинки. – Это что за фигня? Неужели сломался?
– Ты ничего не понимаешь, – сказала Юлия и потянула видеал к себе. – Это метаморфные топограммы. А профессор Шилохвост – виднейший специалист по ним.
– Наверное, человечеству никак не обойтись без этих ваших… топоморфных метаграмм, – с сомнением произнес Костя.
– А ты думал!
– Юлька, я уезжаю! – наконец объявил Костя, улыбаясь во весь рот.
– Куда еще?.. Ах нет, так спрашивать нельзя, плохая примета. Надолго?
– В турпоход со всем курсом, на три месяца.
– НА СКОЛЬКО?!
– А что страшного-то?
– Вот прекрасно! – туча рыжего огня всколыхнулась вокруг головы девушки. – И что я должна буду делать одна все это время?
– Уж ты останешься одна, ждите, – хмыкнул Костя. – А профессор Дубонос?.. Учиться ты будешь! Хорошеть. И отдыхать от меня.
– Странные у вас турпоходы, – Юлия спихнула видеал с колен и придвинулась к порозовевшему от удовольствия Косте поближе. – Наверное, ты что-то скрываешь от меня. А тебе не стыдно обманывать?
– Да никого я не обманываю! – Костя отвел взгляд на мельтешившие топограммы. – Ну разве что чуть-чуть.
– А стыдно тебе тоже чуть-чуть?
– Нет, стыдно-то мне как раз на всю катушку…
– И часто у тебя предвидятся такие турпоходы?
– Подозреваю, что всю жизнь.
– Мне это не нравится, – сказала девушка решительно. – Ты хотя бы соображаешь, что за три месяца я могу не только отдохнуть от тебя, но и вовсе отвыкнуть? Примириться с тем, что тебя нет?!
– Не надо! – Костя замахал руками. – Отвыкать не надо. Я не хочу, чтобы ты от меня отвыкала!
Юлия резко отстранилась и одним движением оказалась на ногах, торопливо одергивая свой ярко-синий сарафан. Костя, ничего не понимая, тоже на всякий случай встал.
Мимо них неторопливо шествовал могучего вида черноволосый мужчина в просторном светлом костюме, больше напоминавшем пижаму. Замечательным в его облике было то, что борода, скрывавшая половину лица, отчего-то имела чисто-серебристый цвет. Создавалось впечатление, что странный этот человек ничего не видел вокруг себя, да и шел в общем-то не разбирая дороги.
Когда он поравнялся с молодыми людьми, Костя с удивлением отметил, что Юлия побледнела и едва ли не перестала дышать.
– Ты что? – спросил он шепотом.
– Это он, – одними губами, контрастно алыми на беломраморном лице, сказала Юлия. – Шилохвост. Он сейчас не здесь.
– А где же? – с неуклюжей иронией полюбопытствовал Костя.
– В своем мире. Он сконструировал собственный мир, наполнил его иными, чуждыми для нас топограммами. И путешествует по нему. Такой мир важно создать, а дальше он начинает жить самостоятельной жизнью и диктовать творцу собственные законы. Когда-нибудь Шилохвост погрузится в него настолько глубоко, что не сможет вернуться. Я тоже хочу туда, только заглянуть… одним глазком…
– Я не пущу тебя, – озадаченно сказал Костя.
– А мне и не дано, – с тоской произнесла девушка. – Ну, я пойду.
– Юлька! Подожди! Где мне тебя ждать?
– Ждать? – переспросила она рассеянно. – Ах да, день, вечер и ночь… Здесь. Часа через четыре. Или пять. В общем, жди…
– Ну вот, – Костя горестно вздохнул. – Встретились, называется.
Значит это – умри?
Только пришел я,
И уже прогоняешь.
Ах, уж не по силам мне жить, —
Чувствую я… [1]
Юлия не слушала его. Она уходила, неотрывно глядя в широкую спину блуждавшего среди своих топограмм профессора Шилохвоста. Не отставая от него ни на шаг и в то же время ни на шаг не сокращая разделявшего их расстояния. Казалось, и она тоже внезапно углубилась в какой-то свой мир. Быть может – не такой изощренно причудливый, но наверняка отличный от всего, что можно представить постороннему воображению. Возможно даже, обволакивающий это таинственное инобытие Ши-лохвоста, подобно тому, как тонкая кожура атмосферы укрывает собой прекрасный плод – живую твердь планеты…
4
Ночью пошел дождь и похолодало. Прыглец перебрался поближе к основанию ветки и натянул на плечи сырую шкуру мохнача, которую повсюду таскал за собой. Теперь шкура особенно пригодилась, хотя ногам по-прежнему было зябко. Жирные ледяные капли насквозь пронизывали густую крону дерева, соскальзывали с листка на листок, не задерживаясь на шероховатостях ствола, падали Прыглецу на макушку и уже оттуда норовили просочиться под шкуру. Это был Плохой Дождь, хотя деревья любили его, и трава любила его и росла после него как очумелая.
Храпуница, которая стерегла Прыглеца внизу, кружила возле ствола. Петляла в резун-траве, но иззубренные листья не брали ее, ломались о свалявшуюся шерсть, до мяса не доставали. Изредка храпуница припадала на переднюю пару лап, уткнув многозубую пасть в землю, и принималась громко икать и храпеть от нетерпения и досады. Очень уж ей хотелось пожрать Прыглеца.
Здесь их желания совпадали: Прыглецу тоже хотелось пожрать храпуницу. Но для этого ему надо было дождаться восхода луны, потому что храпуница, завидя луну, совсем дурела, делалась неловкой и нечуткой. Становилась на задние лапы, сучила остальными в воздухе и храпела на мутный ущербный диск в просвете между ночными облаками, ничего не видя и не слыша вокруг себя. Тогда Прыглец мог бы слезть с дерева, подойти к храпунице и убить ее ударом в нежное место между пластинами панциря, утыканного длинной жесткой шерстью. А затем пожрать.
Но облака не расступались, и луна не светила храпунице. Тучи Плохого Дождя заволокли все небо. Где там пробиться луне?..
Медленные и злые мысли шевелились в голове Прыглеца: «Надо луну… пожрать храпуницу… плохой Плохой Дождь…» И это шевеление не давало ему уснуть. Во сне Прыглец мог отпуститься от ветки и упасть вниз – туда, где сердилась храпуница. А ей только того и надо. Она-то никогда не спит. И никто в этих местах никогда не спит. Ни один зверь, ни одна птица. Кроме Прыглеца, Ходуна и тех, кто в сухую погоду приходит к Реке с другого ее берега.
Прыглец не любил спать. Не потому что боялся: когда ему удавалось соорудить в кроне дерева прочное гнездо, можно было не опасаться упасть. Разве что приползет змея и, сослепу не разобрав, начнет душить… Во сне Прыглецу иногда виделись очень странные вещи, чужие и непонятные. А он не терпел того, что не понимал. Прошлой ночью ему снились огромные утесы, сплошь изрытые норами и гнездами. И что-де Прыглец живет в одной такой норе. И что подползает он к лазу, а перед ним – бездонная пропасть. И где-то внизу кружат невиданные птицы, перекликаясь незнакомыми голосами…