"Фантастика 2026-55". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

– Само собой, в любое время… – Так, опять эта волна, штормит сегодня что-то…
– Спасибо, ик, ты настоящий… эээ… друг.
– Всегда пожалуйста, – я осторожно сбагрил начавшую «плыть» волшебницу наконец-то заметившему нас Грею и смог обратить внимание на сцену.
На сцене в данный момент, Эльфман устанавливал предмет культурной программы, вида Нацу обыкновенный, так как сам драгонслеер самостоятельно мог разве что перекатываться. Леви взяла на себя роль импресарио и как только артист бы приведён в долженствующее положение, началось представление. Следующие несколько минут, Драгнил показывал номера с огнем – фигурки, текст, просто какие-то яркие вспышки… хм, а он потихоньку начал подбираться к изменению насыщенности и цвета пламени… растет, можно даже немного погордиться своей методикой обучения (принцип «гоблин – птица гордая»).
  
Дальнейшие выступающие в основном также показывали возможности своей магии, сочетая её с какими-то сценическими действиями – пением, танцем, фокусами, как говорится, кто во что горазд. За это время девушки как-то незаметно меня покинули, якобы увлечённые представлением. Спустя немного времени ко мне подсел Макао. Потом на сцену вышла Эльза… ммм, танец с копьем, это нечто, да ещё и платье на ней было… кажется, в себя я в тот момент ушел капитально. Вернул меня только вопрос Макао о том, собираюсь ли я сам выступать.
Вопрос был с подтекстом, заслуженный огневик тоже хотел выступить, но после Нацу мыслей не имел, а потому в темпе искал источники идей. Ну мне не сложно… хе-хе. Хотя идея ему не особо понравилась, но дипломатия – великая сила, да и раздолбайский дух фей…
Увы, допеть слегка отредактированную на ходу песню «Старый добрый Грог», Канцлера Ги, Макао не успел – что-то на чудовищной скорости метнулось на сцену, послышался звук удара, а потом что-то столь же быстро со сцены исчезло. В ускоренном восприятии это «что-то» выглядело как женский силуэт, странно, в эмоциях данного силуэта я негатива не уловил, но вот Макао вырубили весьма профессионально и немного жестоко.
– Хм, кажется, маме понравилась песня, – высказался Ромео, рассматривая опустевшую сцену, – кхе, суровая мама, что тут скажешь.
– Кхм, наш последний выступающий внезапно покинул сцену, – объявил мастер под понимающие смешки из зала, – итак, кто следующий? Эй, Сефирот, ты как, не желаешь?
– Даже не знаю… я сегодня такой мрачный… – пустив в голос побольше задумчивости, улыбаюсь обернувшемуся ко мне народу. Народ тут же воспылал и от меня потребовали продемонстрировать. Театрально вздохнув и предупредив что они сами напросились, я прошёл к сцене.
Песня у меня была уже давно заготовлена, пусть народ уже затер фразу, что «настоящий попаданец должен перепеть Высоцкого», но… песни ЭТОГО человека действительно бессмертны, но, он не зря просил не петь их – тут нужен определенный ГОЛОС, который мало у кого есть, да и спеть правильно Высоцкого… трудно, даже если ты можешь модернизировать свои связки как угодно, но… я попытаюсь.
Призвав из кармана гитару и заняв освободившийся столь экстравагантным способом стульчик, я осторожно перебрал струны и начал:
 
 
Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
 
 
(Народ поутих и стал прислушиваться)
 
 
Средь военных трофеев и мирных костров
 
Жили книжные дети, не знавшие битв,
 
 
(Тёплый взгляд на Леви, которая почти сразу как-то потупилась)
 
 
Изнывая от мелких своих катастроф.
 
 
Закрываю глаза и целиком отдаюсь музыке.
 
 
Детям вечно досаден их возраст и быт,
 
И дрались мы до ссадин, до смертных обид,
 
Но одежды латали нам матери в срок,
 
Мы же книги глотали, пьянея от строк!
 
 
 
Липли волосы нам на вспотевшие лбы,
 
И сосало под ложечкой сладко от фраз,
 
И кружил наши головы запах борьбы,
 
Со страниц пожелтевших слетая на нас.
 
 
 
И пытались постичь, мы, не знавшие войн,
 
За воинственный клич принимавшие вой,
 
Тайну слова «приказ», назначенье границ,
 
Смысл атаки, и лязг боевых колесниц.
 
 
(Вокруг стало совсем тихо)
 
 
А в кипящих котлах прежних войн и смут
 
Столько пищи для маленьких наших мозгов…
 
Мы на роли предателей, трусов, иуд
 
В детских играх своих назначали врагов
 
 
 
И злодея следам не давали остыть,
 
И прекраснейших дам обещали любить,
 
И друзей успокоив, и ближних любя,
 
Мы на роли героев вводили себя!
 
 
 
Только в грезы нельзя насовсем убежать,
 
Краткий век у забав, столько боли вокруг…
 
Попытайся ладони у мертвых разжать,
 
И оружье принять из натруженных рук
 
 
 
Испытай, завладев ещё теплым мечом,
 
И доспехи надев, что почем, что почем!
 
Разберись, кто ты трус иль избранник судьбы
 
И попробуй на вкус настоящей борьбы!
 
 
Чувствую как вздрогнула Эльза… Да девочка, эта песня для тебя… и про тебя.
 
 
А когда рядом рухнет израненный друг,
 
И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,
 
И когда ты без кожи останешься вдруг
 
От того, что убили его, не тебя -
 
 
 
Ты поймешь, что узнал, отличил, отыскал -
 
По оскалу забрал – это смерти оскал!
 
Ложь и зло – погляди, как их лица грубы,
 
И всегда позади – воронье и гробы!
 
 
 
Если мясо с ножа ты не ел ни куска,
 
Если руки сложа, наблюдал свысока,
 
А в борьбу не вступил с подлецом, с палачом,
 
Значит, в жизни ты был ни при чем, ни при чем!
 
 
 
Если, путь прорубая отцовским мечом,
 
Ты соленые слезы на ус намотал,
 
Если в жарком бою испытал, что почем,
 
Значит, нужные книги ты в детстве читал. [13]
 
 
То же место. Мастер Макаров.
На улице установилось просто мертвая тишина – барьер, поставленный, чтобы устроить новеньким сюрприз, а заодно не мешать спать горожанам работал в две стороны, не пропуская звуков со стороны города. Впрочем, главу Фей это сейчас заботило меньше всего – он все ещё был там – в своей молодости… со своими друзьями, сколько их осталось, из «старой гвардии»? Он, Полюшка, Яма… да и все, наверное. Что-то мокрое скатилось по щеке. Старый маг, лично похоронивший далеко не одного друга махнул рукавом, должно быть, что-то попало в глаз… да, просто соринка.