Полное собрание стихотворений

2
 
 
Сабина в Риме. Но и там
 
Живет по-прежнему Сабина:
 
В дому лелеет Сатурнина
 
И в храмах жертвует богам.
 
Молиться чуждым, как своим,
 
Обучена чужой страною,
 
Она и в Риме жертвы им
 
Несет с покорною душою.
 
И в деле веры и добра,
 
Послушна сладостным влеченьям,
 
Она проводит вечера,
 
Жрецов внимая порученьям.
 
 
 
Но чаще всех с недавних пор
 
К ней жрец Анубиса приходит,
 
Заводит жаркий разговор
 
И зорких глаз с нее не сводит.
 
Награду темную сулит
 
И сердца слушает тревогу,
 
Влечет к таинственному богу —
 
И наконец ей говорит:
 
«Недаром ты у алтарей
 
С мольбами жертвы приносила,
 
Сабина, верой ты своей
 
И жизнью небу угодила!
 
Твои молитвы сочтены;
 
Но никогда непосвященный
 
Не приподымет пелены,
 
На лик Изиды опущенной.
 
Мужайся: шаг еще, и ты
 
Войдешь в блаженные чертоги,
 
Где блеском вечной красоты
 
Сияют праведные боги.
 
Тебя я в тайну посвящу, —
 
Но, вечной истины ревнитель,
 
Я сам, Анубиса служитель,
 
О ней поведать трепещу.
 
Богам от юности служил
 
Я и молился ежечасно,
 
Но никогда так громогласно
 
Со мною бог не говорил.
 
Вчера стою у алтаря —
 
И вдруг оракул мне вещает,
 
Что, страстью пламенной горя,
 
Тебя Анубис избирает.
 
Всю ночь очей я не смыкал,
 
Молясь в смятении великом,
 
И полог брачный разостлал
 
Перед Анубисовым ликом.
 
А ныне сам почтить готов
 
Тебя коленопреклоненьем:
 
Внимать велению богов
 
Нам подобает со смиреньем.
 
Сегодня с вечера луна
 
Не озирает стогнов Рима.
 
Ты, как богиня убрана,
 
Ко храму приходи незрима.
 
Служанок бойся пробудить,
 
Пусть дремлет муж твой утомленный,
 
Чтобы не мог непосвященный
 
Тебя и взором осквернить.
 
Тебя я на ступенях жду;
 
Иди, давай мне руку смело…
 
Придешь ли, новая Семела,
 
Во храм Анубиса?» — «Приду».
 
 
3
 
 
Давно звездами ночь блестит,
 
Смолкает шумная столица,
 
Порой лишь громко колесница
 
Веселых юношей промчит.
 
Одна под сению ночной
 
Сабина бережно ступает,
 
За нею сладкою струей
 
Сирийский нард благоухает.
 
Как долго прождала она,
 
Чтоб сон нисшел на Сатурнина!
 
Пора! сейчас блеснет луна
 
Над темной грудой Эсквилина!
 
Нет, этой позднею порой
 
Никто не мог ее заметить, —
 
Лишь только б оргии ночной
 
Да ярких факелов не встретить!
 
Какой-то дух ее несет
 
Неотразимо и упрямо
 
Всё дальше. — Вот она у храма, —
 
И жрец ей руку подает.
 
«Молчи, мне всё поведал бог:
 
Ты опоздала поневоле.
 
Вступи одна через порог,
 
Анубис ждет — не медли боле».
 
 
 
Как мавзолей, безмолвен храм,
 
Лишь ходит облаком куренье,
 
И ног ее прикосновенье
 
Звучит по мраморным плитам.
 
Кумиров глаз не различает.
 
Повсюду мрак. Едва-едва
 
Небес полночных синева
 
Средину храма озаряет.
 
О, ночь блаженства и тревог!
 
Сомненьем слабым дух мятется:
 
Какое тело примет бог,
 
В какой он образ облечется?
 
 
 
Но вот луна лучом своим
 
Посеребрила изваянья,
 
Сильней заволновался дым
 
И облака благоуханья.
 
Шаги! так точно! — различил
 
Их слух Сабины беспокойный, —
 
И кто-то трепетный и стройный
 
Ее в объятья заключил.
 
Благоуханьем окружен,
 
Незримый, сердцу он дороже.
 
О, что за чудный, страстный сон —
 
И храм, и дым, и это ложе!
 
Как будто нет уже земли, —
 
Она исчезла, закрываясь,
 
И, в лунном свете развиваясь,
 
Их в небе тучи понесли.
 
Сильнее свет дрожит в очах,
 
Сильнее аромат разлился,
 
И лик Анубиса в лучах
 
Улыбкой Мунда озарился.
 
 
* * *
 
 
Угрюм, безмолвен Сатурнин,
 
Он промолчал перед законом;
 
Но не поведал ли один
 
Он грустной тайны пред Нероном?
 
Старик, испытанный в боях,
 
Как мальчик, не был малодушен,
 
Но храм Анубиса во прах
 
По воле цезаря разрушен.
 
Толпа ругалась над жрецом,
 
Он брошен львам на растерзанье,
 
И долго, долго Мунд потом
 
Вдали влачил свое изгнанье.
 
 
1858
    
Студент
 
 
Посвящается С.П. Х-о
 
1
 
 
Гляжу на вас я, умница моя,
 
Как на своем болезненном вы ложе
 
Откинулись, раздумие тая,
 
А против вас, со сказочником схоже,
 
И бормочу и вспоминаю я
 
О временах, как был я молод тоже,
 
Когда не так казалась жизнь пуста, —
 
И просятся октавы на уста.
 
 
2
 
 
Я был студентом. Жили мы вдвоем
 
С товарищем московским в антресоле
 
Родителей его. Их старый дом
 
Стоял близ сада, на Девичьем поле.
 
Нас старики любили и во всём
 
Предоставляли жить по нашей воле —
 
Лишь наверху; когда ж сходили вниз,
 
Быть скромными — таков наш был девиз.