Полное собрание стихотворений

3
 
 
Нельзя сказать, чтоб тяжкие грехи
 
Нас удручали. Он долбил тетрадки
 
Да Гегеля читал; а я стихи
 
Кропал; стихи не выходили гладки.
 
Но, боже мой, как много чепухи
 
Болтали мы; как нам казались сладки
 
Поэты, нас затронувшие, все:
 
И Лермонтов, и Байрон, и Мюссе.
 
 
4
 
 
И был ли я рассеян от природы,
 
Или застенчив, не могу сказать,
 
Но к женщинам не льнул я в эти годы,
 
Его ж и Гегель сам не мог унять;
 
Чуть женщины лишь не совсем уроды, —
 
Глядишь, влюблен, уже влюблен опять.
 
На лекции идем — бранюсь я вволю,
 
А он вприпрыжку по пустому полю.
 
 
5
 
 
По праздникам езжали к старикам
 
Различные почтительные лица
 
Из сослуживцев старых и их дам,
 
Бывала также томная девица
 
Из институтских — по ее словам,
 
Был Ламартин всех ярче, как денница, —
 
Две девочки — и ту, что побледней,
 
Звала хозяйка крестницей своей.
 
 
6
 
 
Свершали годы свой обычный круг,
 
Гамлет-Мочалов сотрясал нас бурно,
 
На фортепьянах игрывал мой друг,
 
Певала Лиза — и подчас недурно —
 
И уходила под вечер. — Но вдруг
 
Судьбы встряхнулась роковая урна.
 
«Вы слышали? А я от них самих.
 
Ведь к Лизаньке присватался жених!»
 
 
7
 
 
«Не говорят худого про него.
 
С имением, хоть небольшого чину;
 
У генерала служит своего,
 
Ведет себя как должно дворянину:
 
Ни гадких карт, ни прочего чего.
 
Серебряную подарю корзину
 
Я ей свою большую. — Что ж мне дать?
 
Я крестная, а не родная мать».
 
 
8
 
 
Жених! жених! Коляска под крыльцом.
 
Отец и дочка входят с офицером. —
 
Не вышел ростом, не красив лицом,
 
Но мог бы быть товарищам примером:
 
Весь раздушон, хохол торчит вихром,
 
Торчат усы изысканным манером,
 
И воротник как жар, и белый кант,
 
И сахара белее аксельбант.
 
 
9
 
 
«Вот, Лизанька, бог дал и женишка!
 
А вы ее, мой милый, берегите:
 
Ребенок ведь! Немножечко дика,
 
Неопытна, — на нас уж не взыщите».
 
А мне ее отец: «Вы старика
 
Утешьте, вы и ей не откажите:
 
Мы с Лизою решились вас просить
 
С крестовым братом шаферами быть.»
 
 
10
 
 
«Ты, Лизанька, уж попроси сама,
 
Вы, кажется, друг другу не чужие,
 
Старинной дружбой связаны дома,
 
А с крестным братом даже и родные».
 
— «Я вас прошу». — «Ах, боже, дела тьма.
 
Пора и дальше, люди молодые,
 
И к тетушке мне нужно вас завесть. —
 
Так по рукам?» — «Благодарю за честь».
 
 
11
  
 
 
Горит огнями весь иконостас
 
Хрустальное блестит паникадило,
 
И дьякона за хором слышен бас…
 
Она стоит и веки опустила,
 
Но так бледна, что поражает глаз;
 
Испугана ль она, иль загрустила?
 
Мы стали цепью все, чтобы народ
 
На наших дам не налезал вперед.
 
 
12
 
 
«Где ж мой платок? — старик воскликнул наш. —
 
Дай мне хоть свой; отдам тебе на бале.
 
Что возишься! Да скоро ли подашь?
 
Ну, дайте вы, хоть вы бы отыскали».
 
— «Да не найду». — «Вот завели cache-cache!»
 
— «И у меня! И у меня украли!»
 
— «Обчистили? Народец-то каков!»
 
Вся наша цепь без носовых платков.
 
 
13
 
 
Стою да мельком на нее взгляну.
 
Знать, от свечей ей томно — от угара.
 
И жалко-жалко мне ее одну,
 
Но жалко тож индейского фуляра. —
 
«А не такую бы ему жену, —
 
Пожалуй, что она ему не пара».
 
Вот повели их кругом наконец,
 
И я топчусь, держа над ней венец.
 
 
14
 
 
Всё кончено. Пустеет божий храм. —
 
Подробностей уж не припомню дале,
 
Но помню, что с товарищем я там,
 
У них в дому, на свадебном их бале.
 
Стою в гостиной полусветлой сам,
 
А музыка гремит и танцы в зале.
 
Не знаю, что сказать, а предо мной
 
Давнишняя подруга молодой.
 
 
15
 
 
«Пойдемте вальс! Вы не хотите? Нет?
 
Но вы должны, — ведь я вознегодую…
 
Вы сердитесь за давешний ответ?»
 
— «Я не сержусь; я просто не танцую».
 
— «Ну, дайте ж руку! ссориться не след.
 
Та к сердцу ближе. Руку ту — другую».
 
И без перчатки стала хлопотать,
 
Чтобы с моей руки перчатку снять.
 
 
16
 
 
Но тут товарищ мой влетает в дверь:
 
«Вот где они! Куда запропастились!
 
Вас кавалер, как разъяренный зверь,
 
Повсюду ищет. — Вы б поторопились.
 
Да ты-то что? Не кисни хоть теперь,
 
Ступай за мной; там словно взбеленились».
 
— «Нет, уж уволь. Тебе оно под стать,
 
Ты по полю давно привык плясать».
 
 
17
 
 
Вот грянула мазурка. — Я гляжу,
 
Как королева средневековая,
 
Вся в бархате, туда, где я сижу,
 
Сама идет поспешно молодая
 
И говорит: «Пойдемте, я прошу
 
Вас на мазурку». Голову склоняя,
 
Я подал руку. Входим, — стульев шум,
 
И музыка гремит свое рум-рум.