Полное собрание стихотворений

1847
  
«Прекрасная, она стояла тихо…»
 
 
 
Прекрасная, она стояла тихо,
 
Младенец-брат при ней был тоже тих,
 
Она слова молитв ему шептала,
 
Она была прекрасна в этот миг.
 
 
 
И так прекрасен был при ней младенец
 
Кудрявый, с верой в голубых глазах,
 
И сколько в знаменьи креста его смиренья,
 
Как чудно-много детского в мольбах!
 
 
 
Со мною рядом тут же допотопный
 
И умный франт, незримый для людей, —
 
Хотя б из дружбы придал он сарказму
 
Бесчувственной иронии своей.
 
 
1847
  
«Кенкеты, и мрамор, и бронза…»
 
 
 
Кенкеты, и мрамор, и бронза,
 
И глазки и щечки в огне…
 
Такие счастливые лица,
 
Что весело с ними и мне.
 
 
 
Там дальше зеркальные стены,
 
Там милое краше в сто раз,
 
Там гнутся, блистают и вьются
 
Цветы, бриллианты и газ.
 
 
 
И кто-то из зеркала тотчас
 
Меняется взором со мной —
 
Позвольте просить в vis-a-vis вас —
 
Куда вы? — Я еду домой.
 
 
1847
  
«Я знал, что нам близкое горе грозило…»
 
 
 
Я знал, что нам близкое горе грозило,
 
Но я не боялся при ней ничего, —
 
Она как надежда была предо мною,
 
И я не боялся при ней ничего.
 
 
 
И пела она мне про сладость страданья,
 
Про тайную радость страданья любви,
 
Про тайную ясность святой благодати,
 
Про тайный огонь в возмущенной крови.
 
 
 
И, павши на грудь к ней, я горько заплакал,
 
Я горько заплакал и весь изнемог,
 
Рыдал я и слышал рыдания милой.
 
Но слез ее теплых я видеть не мог.
 
 
 
Я голову поднял, но горькие слезы
 
Исчезли с ресницы и с ока ея…
 
Она улыбнулась, как будто невольно,
 
Какую-то радость в душе затая.
 
 
 
О друг мой! Ты снова беспечно-игрива!
 
Зачем ты беспечно-игрива опять?
 
Хотя б ты из песни своей научилась,
 
Из песни своей научилась страдать!
 
 
1847
  
К Цирцее
 
 
 
Блажен, о Цирцея, кто в черные волны забвенья
 
Гирлянду завядшую дней пережитых кидает,
 
Пред кем исчезают предметы в дыму благовонном,
 
Кто — весь заблужденье — невольно рукой шаловливой
 
Смоль черных кудрей твоих с белой блистающей шеи
 
К устам прижимая, вдыхает их сладостный запах,
 
Кто только и слышит в костях пробегающий трепет,
 
Кто только и видит два черных, полуденных ока.
 
Но горе, Цирцея!.. Потянут противные ветры,
 
Туманом рассеется сладостный дым перед оком,
 
Упругие губы не будут звучать поцелуем,
 
И волны забвенья кольцо возвратят Поликрату…
 
Кто ж снова повязку на очи положит Эроту?
 
Кто скажет со вздохом: Цирцея, как Леда, прекрасна!
 
 
1847
    
Мой ангел
 
 
 
Как он прекрасен,
 
Гость-небожитель!
 
Он не состарился
 
С первой улыбки моей в колыбели,
 
Когда, играя
 
Златыми плодами
 
Под вечною райскою пальмою,
 
Он указал мне
 
На матерь-деву
 
Страдальца Голгофы — и подле
 
Двенадцать престолов во славе.
 
Он тот же, всё тот же —
 
Кудрявый, с улыбкой,
 
В одежде блистательно-белой,
 
С любовью во взоре —
 
Мой ангел-хранитель…
 
 
1847
  
Последнее слово
 
 
 
Я громом их в отчаяньи застигну,
 
Я молнией их пальмы сокрушу,
 
И месть на месть и кровь на кровь воздвигну,
 
И злобою гортань их иссушу.
 
 
 
Я стены их сотру до основанья,
 
Я камни их в пустыне размечу,
 
Я прокляну их смрадное дыханье,
 
И телеса их я предам мечу.
 
 
 
Я члены их орлятам раскидаю,
 
Я кости их в песках испепелю,
 
И семя их в потомках покараю,
 
И силу их во внуках погублю.
 
 
 
На жертву их отвечу я хулою,
 
Оставлю храм и не приду опять,
 
И девы их в молитве предо мною
 
Вотще придут стенать и умирать.
 
 
1847
  
«Между счастием вечным твоим и моим…»
 
 
 
Между счастием вечным твоим и моим
 
Бесконечное, друг мой, пространство.
 
Не клянись мне — я верю: я, точно, любим —
 
И похвально твое постоянство;
 
 
 
Я и сам и люблю и ласкаю тебя.
 
Эти локоны чудно-упруги!
 
Сколько веры в глазах!.. Я скажу не шутя:
 
Мне не выбрать милее подруги.
 
 
 
Но к чему тут обман? Говорим что хотим, —
 
И к чему осторожное чванство?
 
Между счастием вечным твоим и моим
 
Бесконечное, друг мой, пространство.
 
 
1847
  
Veille sur ce que j'aime
 
 
 
Бди над тем, что сердцу мило,
 
Неизменное светило —
 
Звездочка моя.
 
Светлых снов и благодати
 
Ей, как спящему дитяти,
 
Умоляю я!
 
 
 
Свод небесный необъятен, —
 
Чтоб на нем ей был понятен
 
Ход усталых туч,
 
Твой восход, твое стремленье,
 
И молитвенное бденье,
 
И дрожащий луч.