Полное собрание стихотворений
Часть 88 из 123 Информация о книге
Между 1874 и 1886
Крез
В Сардах пир, — дворец раскрыл подвалы,Блещут камни, жемчуги, фиалы, —Сам Эзоп, недавний раб, смущен,Нет числа треножникам, корзинам:Дав законы суетным Афинам,К Крезу прибыл странником Солон.«Посмотри на эти груды злата!Здесь и то, что нес верблюд Евфрата,И над чем трудился хитрый грек;Видишь рой моих рабынь стыдливый?И скажи, — промолвил царь кичливый, —Кто счастливый самый человек?»«Царь, я вспомнил при твоем вопросе, —Был ответ, — двух юношей в Аргосе:Клеобис один, другой Битон.Двух сынов в молитвах сладкой верыПоминала жрица строгой ГерыИ на играх славу их имен.Раз быки священной колесницыОпоздали к часу жертвы жрицы,И народ не ведал, что начать;Но ярмо тяжелое надето, —Клеобис и Битон, два атлета,К алтарю увозят сами мать.„О, пошли ты им всех благ отныне,Этим детям!“ — молится богинеЖрица-мать и тихо слезы льет.Хор умолк, потух огонь во храме,И украсил юношей венками,Как победу чествуя, народ.А когда усталых в мир виденийСон склонил, с улыбкой тихий генийОпрокинул факел жизни их,Чтоб счастливцев, и блажен и светел,Сонм героев и поэтов встретилТам, где нет превратностей земных.»«Неужель собрал я здесь напрасноВсё, что так бесценно и прекрасно? —Царь прервал Солона, морща лоб. —Я богат, я властен необъятно!Мне твое молчанье непонятно».«Не пойму и я», — ввернул Эзоп.«Царь, — сказал мудрец, — всё прах земное!Без богов не мысли о герое;Кто в живых, счастливцем не слыви.Счастья нет, где нет сердец смиренных,Нет искусств, нет песен вдохновенных,Там, где нет семейства и любви».1872
«Целый мир от красоты…»
Целый мир от красоты,От велика и до мала,И напрасно ищешь тыОтыскать ее начало.Что такое день иль векПеред тем, что бесконечно?Хоть не вечен человек,То, что вечно, — человечно.Между 1874 и 1886
Лиле
Лови, лови тыЧасы веселий,Пока ланитыНе побледнели,Но средь волненийЖивых и властныхПроси мгновенийУ муз прекрасных.Между 1874 и 1886
«Юноша, взором блестя, ты видишь все прелести девы…»
Юноша, взором блестя, ты видишь все прелести девы;Взор преклонивши, она видит твою красоту.Между 1874 и 1886
«О, не вверяйся ты шумному…»
О, не вверяйся ты шумномуБлеску толпы неразумному, —Ты его миру безумномуБрось — и о нем не тужи.Льни ты хотя б к преходящему,Трепетной негой манящему, —лишь одному настоящему,Им лишь одним дорожи.Между 1874 и 1886
«Чем доле я живу, чем больше пережил…»
Чем доле я живу, чем больше пережил,Чем повелительней стесняю сердца пыл, —Тем для меня ясней, что не было от векаСлов, озаряющих светлее человека:Всеобщий наш отец, который в небесах,Да свято имя мы твое блюдем в сердцах,Да прийдет царствие твое, да будет воляТвоя, как в небесах, так и в земной юдоли.Пошли и ныне хлеб обычный от трудов,Прости нам долг, — и мы прощаем должников,И не введи ты нас, бессильных, в искушенье,И от лукавого избави самомненья.Между 1874 и 1886
«Он ест, — а ты цветешь напрасной красотою…»
Он ест, — а ты цветешь напрасной красотою,Во мглу тяжелых туч сокрылася любовь,И радость над твоей прелестной головоюРоскошною звездой не загорится вновь.И жертва зависти, и жертва кривотолка,За прелесть детскую погибнуть ты должна;Так бьется, крылышки раскинув, перепелка,Раздавлена ногой жующего вола.30 марта 1886
«На зеленых уступах лесов…»
На зеленых уступах лесовНеизменной своей белизнойВознеслась ты под свод голубойНад бродячей толпой облаков.И земному в небесный чертогНе дано ничему достигать:Соберется туманная рать —И растает у царственных ног.23 июля 1886
«В те дни, как божествам для происков влюбленных…»
В те дни, как божествам для происков влюбленныхБродить среди людей случалося не раз,При помощи собак, Дианой обученных,Пресветлый Аполлон овечье стадо пас.Любил своих овец сей пастырь именитый;Как их улучшить быт — не мог придумать сам:Тяжелорунные, конечно, овцы сыты;Жаль только одного — свободы нет овцам.Хитер на выдумки, влекомый чувством братства,Меркурий пастыря в раздумье увидал(Он только проходил с ночного волокрадства)И пред задумчивым владыкою предстал.«Не надивлюсь, — сказал, — как может ум великийВ потемках там бродить, где ясно всё как день?Ты начинай с собак: оставь их для прилики,Но только ты на всех намордники надень».— «А волки?» — «Что?» — «Придут». — «Пустые это толки:Им про намордники нельзя узнать в лесах.Не тронут». — «Ну, пускай; пусть волки будут волки;Но как с овцами быть? Подумай об овцах!»— «А сами овцы что ж? Иль на себя не глянут?Ведь жеребец ведет табун свой как тиран».— «Баран не жеребец: их слушаться не станут.Подумай сам, какой уж набольший баран!»— «Всё больше дива мне, признаюсь откровенно!Препятствия во всём нарочно ищешь ты.Пусть сами выберут своих, а ты мгновенноИм лапы отрасти да закорючь хвосты».«Мысль — дать собачий чин — отличная, признаться:Науки обретут и пользу в ней и честь;Но стражи новые должны же и питаться:Не лишнее спросить — что оборотню есть?»— «Конечно, натощак служить накладно миру,Но может ли вопрос возникнуть в том какой?Тут овцы, поглядишь, готовы лопнуть с жиру:Дозволь такой овце всеядной быть овцой».Так всё улажено. Все овцы без оглядокБегут, жуют кусты и суются под тень.Собакам из овец кусок служебный сладок,А прежние — глядят, да на носу ремень.Промеж овец везде доходит уж до драки —Знать, стало невтерпеж порядки эти несть, —И каждой хочется из них попасть в собаки:Чем накормить собой другого, лучше есть.В дрему и болотах все овцы побывали, —Не знают, как бежать, укрыться только где б, —И овцы извелись, и овцы зачихали…Не знаю, долго ли над ними бился Феб.