Дом правительства. Сага о русской революции
Часть 103 из 109 Информация о книге
В конце романа Ольге Васильевне снится сон. Они с Сергеем ищут грибы, но грибов нет, и они идут дальше и дальше в глубь леса. «Осины и березняк редели, пошел ельник, густой и тяжелый от влаги, здесь совсем ничего не находилось, и они торопились продраться сквозь хвойную чащу, потому что где-то впереди брезжила светлота, там мерещились прогалы, поляны. Там начиналась другая жизнь». Они шли, отдыхали на пнях и шли дальше. «Сырость в бору давила, от валежника, овражных низин тянуло гнилью, – местами залезали в черную топь, шли и шли, разговаривая, светлота манила». Наконец появился зеленый забор. Перед воротами на скамейке сидели четверо мужчин и женщина в больничном халате. Они спросили, как пройти к шоссе. Мужчины ответили, что шоссе нет, но женщина объяснила, что мужчины больные, и вызвалась проводить их до автобусной остановки. Они долго шли через чащу. Стемнело. «Скоро, скоро», – говорила женщина. Не было сил идти. Они очень устали. Вдруг женщина сказала: «Вот здесь». Они стояли перед маленьким лесным болотцем. «Что это?» – спросила Ольга Васильевна. «Это шоссе, – сказала женщина. – Вон стоит ваш автобус». Она протягивала руку, показывая на заросли осоки на противоположной стороне болотца[1968]. Когда литературовед Ральф Шредер спросил Трифонова о смысле этой сцены, Трифонов ответил, что, как немец, он должен помнить последний монолог Фауста. До гор болото, воздух заражая, Стоит, весь труд испортить угрожая; Прочь отвести гнилой воды застой – Вот высший и последний подвиг мой! Мечта Фауста о прекрасной жизни на осушенном болоте отражает историю Дома правительства, но Фауст находит другую «другую жизнь» – возможно, ту самую, которую ищет Ольга Васильевна. Я предан этой мысли! Жизни годы Прошли не даром; ясен предо мной Конечный вывод мудрости земной: Лишь тот достоин жизни и свободы, Кто каждый день за них идет на бой! Слепой и при смерти, Фауст открывает для себя то, чего не знали Моисей и Павел Летунов: смысл жизни не в том, чтобы осушить (или пересечь) болото и остановить время; смысл в том, чтобы плыть против течения, даже если это значит стоять на месте. С ним согласны ангелы, отнимающие душу Фауста у Мефистофеля (который – не без оснований – громко протестует): Дух благородный зла избег, Сподобился спасенья; Кто жил, трудясь, стремясь весь век, – Достоин искупленья[1969]. В конце «Другой жизни» Ольга Васильевна приходит к тому же выводу и находит другую жизнь. Он немолод, женат и часто болеет. Они любят гулять по тропе, которая вьется вдоль реки к сосновому бору. «Москва давно уже подступила со всех сторон к этому древнему полудеревенскому-полудачному уголку, обтекла его, устремилась дальше на запад, но почему-то не поглотила его совсем: сосны бора стояли, заливной луг зеленел, и высоко на холме над рекою поверх сосен плыла стоймя колокольня старой спасско-лыковской церкви, видная издалека отовсюду». Это та самая (Троице-Лыковская) колокольня, на которую смотрел мальчик, бежавший за отцовским воздушным змеем, та самая река, которая течет в Москву и с обеих сторон обтекает Дом на набережной, тот самый человек, который вернулся туда, откуда не уходил. Как говорит двойник Трифонова из «Старика»: «Жизнь – такая система, где все загадочным образом и по какому-то высшему плану закольцовано»[1970]. Юрий Трифонов на берегу реки. За ним Троицкая церковь в Троице-Лыково Предоставлено Ольгой Трифоновой История детей революции не кончается казнью или самосожжением. Она кончается как «Синяя птица», которую они смотрели в МХАТе, когда были маленькие, как «Фауст» и «Война и мир», на которых их воспитали слепые родители, и как «Мастер и Маргарита», которую они канонизировали как своего «Фауста». То, что было болотом для отца, стало жизнью сына, единственной, какую он знал. И то, что было для отца Домом правительства, стало для сына домом. А домом Юрия Трифонова, независимо от времени и места, всегда будет Дом на набережной. Потому что река течет и беженцы из детства несутся в потоке или плывут против течения, загребая руками, день за днем, год за годом. Юрий Трифонов на фоне Троицкой церкви. Предоставлено Ольгой Трифоновой Приложение Частичный список квартиросъемщиков в алфавитном порядке с избранными должностями и занятиями Адоратский Владимир Викторович (1878), директор Института Маркса – Энгельса – Ленина при ЦК ВКП(б) – Его жена Серафима Михайловна (1878) – Их дочь Варвара (1904) Кв. 93 Аросев Александр Яковлевич (1890), один из руководителей вооруженного восстания в Москве в октябре 1917 г., председатель Верховного трибунала Украины, заместитель директора Института Ленина, полпред в Литве и Чехословакии, председатель Всесоюзного общества культурной связи с заграницей (ВОКС). Писатель – Его дочери Наталья (1919), Елена (1923) и Ольга (1925) – Его жена Гертруда Фройнд (Gertrude Freund, 1909), гражданка Чехословакии, учитель танцев – Их сын Дмитрий (1934) Кв. 103, 104 Берман Матвей Давыдович (1898), начальник ГУЛАГа, нарком связи Кв. 141 Богачев Серафим Яковлевич (1909), секретарь ЦК Комсомола – Его жена Лидия Александровна Козлова (1909) – Их дочь Наталья (1937) Кв. 65 Богуцкий Вацлав Антонович (Waclaw Bogucki, 1884), представитель Польской компартии в Исполкоме Коминтерна, председатель ЦК Союза работников связи СССР – Его жена Михалина Иосифовна Новицкая (Michalina Nowicka, 1896), библиотекарь в Институте Ленина – Их сын Владимир (1924) Кв. 342 Бутенко Константин Иванович (1901), директор Кузнецкого металлургического комбината, заместитель наркома тяжелой промышленности – Его жена Софья Александровна (1904), одна из руководителей движения жен хозяйственников и инженерно-технических работников тяжелой промышленности – Их приемная дочь (племянница Софьи) Тамара Николаевна Романова Кв. 141