Судьба (СИ)

Старик тот давно умер, а Таранис оставил деревню. Однако теперь, глядя на Рэя, он почувствовал некое странное понимание. То же, что видел в глазах старого священника. И пусть эти двое были разными как день и ночь, но тихий голос внутри подсказывал, что молодой охотник выслушает всё, что лежит на душе Тараниса. И поймёт…
Рэй бросил взгляд на Джона.
Непривычно вот так оказываться в роли “Прошу, выйди”, но портить душеспасительные беседы ученика было бы кощунством. Старый варлок прекрасно знал, что парень в этом хорош так же, как и Амадеус. Вероятно поэтому они очень быстро нашли общий язык, объединившись в своей борьбе.
— Я вспомнил, — Джон совершенно естественно изобразил, словно на него накатило некое осознание. — Мне нужно встретиться с Петрой.
Она действительно обещала познакомить его с неким охотником, который по её словам успел обойти проклятый Город вдоль и поперёк, поэтому мог рассказать о его опасностях. Но только встреча была назначена через три часа. Однако… Раз уж Рэй берёт дело в свои руки, остаётся только посильно помочь ему в этом.
Парень проводил варлока благодарным взглядом, чувствуя некоторую неловкость.
— Я только что спровадил своего учителя. Лучше тебе сделать так, чтобы я не пожалел об этом, когда на следующей тренировке он загонит мой же нож мне в грудь, — парень, в присущей ему полукошачьей манере, мягко устроился на камне напротив, добавив куда более мягким голосом. — Я же чувствую, что с тобой произошло что-то очень плохое, Таранис… И вижу, как тебе хочется со мной поговорить. Да, знаю, не таким молодым стражам учить старших. Вот только имеет ли это значение, если старший сам стал птицей с подбитым крылом.
— Я изгнанник. Мне запрещено появляться в Городе, — выпалил Таранис, с затаённой надеждой глядя в глаза Рэя.
Как он отреагирует на эти слова. Прогонит ли его прочь в отвращении?
— Я догадывался, — ответил охотник. — То, как ты держался… Как быстро ушёл… С некоторых пор моя подруга стала ненавистна многим стражам. Сейчас они уже начали забывать… Да и кому-то достаточно влиятельному быстро прощаются проступки, особенно когда она любимый мастер чемпионов Горнила. Устрашающие ребята… — Рэй немного помолчал, подбирая словами. — Со мной тоже происходило много плохого. Я боролся и справился, но… Мне знаком этот взгляд. Медленно угасающая надежда. Ты один в темноте и не можешь выбраться сам, но и окончательная смерть ещё так далека.
— Я заслужил это, — с неприкрытой горечью произнёс Таранис. — Слушая приговор, я горел жаждой мести. Но со временем понял, что он был справедлив. Я действительно заслужил эту кару.
Парень вздохнул, отведя свой взгляд. Приговор… Похоже всё очень серьёзно. Намного серьёзнее, чем обычно. Одно дело — бороться со злыми стражами. И совсем другое — с целой системой, частью которой являлся в том числе Авангард, чьё мнение он уважал. Обычно такие вопросы решала Эрика…
— Жаждой мести? — эмоции говорили одно, но разум холодно зацепился за совсем другое.
— В тот момент я считал приговор несправедливым… Произнёс слова, о которых жалею. Они пали на благодатную почву. И это тяготит меня едва ли не больше, чем само преступление.
— Таранис? — уже совсем тихо, но почему-то очень чётко сказал Рэй. — Ты ведь не станешь меня обманывать? Если нет… Может я смогу тебе чем-то помочь? Есть вещи, которые… Порой можно искупить свою вину. А ты не похож на того, кто ушёл в свой порок с головой. Я вижу, ты всё ещё благороден. Почти как Амадеус… — парень чуть улыбнулся.
— Не нужно, Рэй… — Таранис поднял ладонь, словно желая заслониться от чего-то невидимого. — Мой грех — гордыня. Из-за неё погибли люди. Старики, мужчины, женщины, дети… Это была моя глупость, халатность и самонадеянность. Сто сорок три жизни.
Парень притих. На какое-то мгновение у него появилась мысль, что это действительно не его дело, он не может с таким справиться. Даже Джон взял на себя все его убийства, а одно прикрыл сам Авангард. Вот только может хватит сидеть испуганным мальчишкой и обманывать самого себя. Убитые стражи были такими ублюдками, что он повторил бы это ещё не одну сотню раз.
 
Амадеус как-то сказал, что некая толика сомнения говорит о том, что это в тебе самом осталась живая душа, совесть и человечность, а не твой противник вдруг стал заслуживать шанс на прощение. Тот самый тормоз в разуме, позволяющий анализировать и отличать врага от друга. Стена, отделяющая истинное безумие. Но только сам твой противник тебя едва ли пощадит… Так что заткнись и покрепче ударь его огненным молотом.
Паладины…
— Халатность? Или злой умысел? — Рэй взял себя в руки, ибо должен был разобраться.
— А это важно? — Таранис горько усмехнулся. — Умысла не было. Лишь гордыня и глупость. Но я уже сказал… Мои слова, сказанные в гневе, легли на благодатную почву. Они отравили душу моего друга. И он посчитал, что раз Консенсус выносит такие приговоры, то права на существование не заслуживает. Мы встретились позже… Он изменился. Затаил внутри себя злость, обратив её в оружие, которое направил на разрушение Города изнутри.
— Что же там случилось?
В глазах охотника не было злости, но он смотрел внимательно, пытаясь разобраться в событиях прошлого. Понять, правду ли говорит этот страж. Уроки Джона тоже не проходили даром. Они, помноженные на наивное и почти юношеское личико, могли принести Рэю подчас даже больший результат. Сам варлок застрял в возрасте где-то между двадцатью и шестьюдесятью… Ему эти уловки были слабо доступны.
Внутренняя борьба отразилась на лице Тараниса. Сказать ли правду или умолчать?
— Его звали Август, — с болью вымолвил он.
Вся готовность Рэя к конструктивному диалогу мгновенно испарилась, сменившись неподдельной паникой. Он даже сделал лёгкое непроизвольное движение в сторону одного из своих ножей, но тут же одёрнулся. Кого здесь им резать?
— Нет… Это невозможно… — выдохнул парень, у которого не было ни малейшего сомнения, о каком именно Августе шла речь.
Таранис резко поднялся со стула. Страх охотника хлестнул его по лицу словно ушат ледяной воды. И на что он только рассчитывал?
— Да. Я знаю, что между вами произошло, — мужчина сделал шаг навстречу. — И это моя вина. Из-за меня он стал… Таким.
Может нужно развернуться и уйти? Призрачная надежда на понимание развеялась словно дым.
— Таранис… Я не мог знать… — прозвучало вместо слов проклятий. — Как и не знал, что он со мной сделает, если я не буду сопротивляться. Именно из-за него моя подруга едва не пала во Тьму. Из-за его записей.
В глазах Рэя действительно читался страх. Пусть тот страж был далеко не светлым, но у Тараниса могли быть свои причины относиться к нему иначе. Вот только теперь подобное знание могло означать, что он не просто не способен хоть как-то разобраться, но и всё это время сам был врагом тому, кому хотел помочь.
Таранис неловко сделал ещё два шага вперёд, оказавшись напротив тоже поднявшегося на ноги Рэя. Он опустил руки на его плечи. Этот жест… Одинаково близок как к тому, чтобы молить о прощении, так и к сворачиванию шеи. В сочетании с нескончаемым океаном боли в глазах… Какую форму она могла обрести?
— Это я виноват… — хрипло вымолвил варлок. — На суде меня подставили. Однако я действительно виноват, но не в том, какой приговор был вынесен. Ведь я сказал им, что если Город зиждется на лжи, то пусть его лучше сожжёт небесный огонь. Август, мой первый и вернейший ученик… Он принял это как руководство к действию. Решил, что раз Консенсус лишь гнилая оболочка, состоящая из фракций, преследующих шкурные интересы, и слепого Авангарда, то систему нужно разрушить. В этом заключается мой наибольший грех. Злодеяние Августа — дело моих рук. Моих слов.
Варлок почувствовал, как в первые мгновения Рэю хотелось отшатнуться и его плечи невольно сжались. Видел взгляд зелёных глаз, старающихся получить хоть какой-то истинный знак в янтарных себя напротив. Но так же в охотнике была бесконечная храбрость, что не могла быть запертой в сердце навечно. Почти такое же благородство, пусть и хорошо скрываемое за маской дурака.