Полное собрание стихотворений

18
 
 
«Вы, кажется, не в духе?» — «Я? Ничуть,
 
Напротив, я повеселиться рада
 
В последний раз. — И молодая грудь
 
Дохнула жарко. — Мне движенья надо:
 
Без устали помчимся! отдохнуть
 
Успею после, там, в гортани ада».
 
— «Да что вы говорите?» — «Верьте мне,
 
Я не в бреду и я в своем уме.»
 
 
19
 
 
«А хоть в бреду, безгрешен этот бред!
 
Несчастию не я теперь виною,
 
И говорить о нем уже не след, —
 
Умру и тайны этой не открою.
 
Тут маменька виновница всех бед:
 
Распорядиться ей хотелось мною.
 
Я поддалась, всю жизнь свою сгубя. —
 
Я влюблена давно!» — «В кого?» — «В тебя!»
 
 
20
 
 
И мы неслись под пламенные звуки,
 
И — боже мой — как дивно хороша
 
Она была! и крепко наши руки
 
Сжимались, — и навстречу к ней душа
 
Моя неслась в томленьи новой муки.
 
«И я тебя люблю! — едва дыша,
 
Я повторял. — Что нам людская злоба!
 
Взгляни в глаза мне; твой, — я твой до гроба!»
 
 
21
 
 
Что было дальше, трудно говорить
 
И совестно. Пришлось нам поневоле
 
С товарищем усерднее ходить
 
В дом, где бывали редко мы дотоле.
 
Тот всё вином старался угостить;
 
Пьешь, и душа сжимается от боли,
 
Да к всенощной спешишь, чтоб как-нибудь
 
Хоть издали разок еще взглянуть.
 
 
22
 
 
О сладкий, нам знакомый шорох платья
 
Любимой женщины, о, как ты мил!
 
Где б мог ему подобие прибрать я
 
Из радостей земных? Весь сердца пыл
 
К нему летит, раскинувши объятья,
 
Я в нем расцвет какой-то находил.
 
Но в двадцать лет — как несказанно дорог
 
Красноречивый, легкий этот шорох!
 
 
23
 
 
Любить всегда отрадно, но писать —
 
Такая страсть у любящих к чему же?
 
Ведь это прямо дело выдавать,
 
И ничего не выдумаешь хуже.
 
Казалось бы, ну как не помышлять
 
О брате, об отце или о муже?
 
В затмении влюбленные умы —
 
И ревностно писали тоже мы.
 
 
24
 
 
Я помню живо: в самый Новый год
 
Она мне пишет: «Я одна скучаю.
 
Муж едет в клуб; я выйду у ворот,
 
Одетая крестьянкою, и к чаю
 
Приду к тебе. Коль спросит ваш народ,
 
Вели сказать, что из родного краю
 
Зашла к тебе кормилицына дочь.
 
Укутаюсь — и не заметят в ночь».
 
 
25
 
 
С товарищем переглянулись мы.
 
Хотя не очень прытки были сами,
 
Но видим ясно: этой кутерьмы
 
И бабушка не разведет бобами.
 
Практические подлинно умы!
 
Нашли исход: рядиться мужиками!
 
Голубушка! Я звать ее не мог:
 
Я не себя — ее я поберег.
 
 
26
  
 
 
А время шло. Кто любит так, не знает,
 
Чего он ждет, чем мысль его кипит.
 
Спросите вы у дома, что пылает:
 
Чего он ждет? Не ждет он, а горит,
 
И темный дым весь искрами мелькает
 
Над ним, а он весь пышет и стоит.
 
Надолго ли огни и искры эти?
 
Надолго ли? — Надолго ль всё на свете?
 
 
27
 
 
Однажды мы сидели наверху
 
С товарищем, витая в думах нежных.
 
Вдруг горничная. — Весь платок в снегу,
 
Лицо у ней бледнее хлопьев снежных.
 
«Да что ты?» — «Всё пропало! Быть греху;
 
Все письма отыскал он в нотах прежних,
 
Да как пошел, — в столах, в шкапах, в трюмо
 
И в туфлях даже, глядь, — сидит письмо.»
 
 
28
 
 
«Под крик его и гам тут горьких слез
 
Из девичьей я слышала немало.
 
Не треснул ли ее проклятый пес!
 
Он сам ушел. В испуге написала
 
Вам тут она. — Не помню, как донес
 
Меня господь. Ответ я обещала.
 
Прочтите же; а я пока пойду
 
И за калиткой стану — подожду».
 
 
29
 
 
Читаю: «Всё проведал этот зверь.
 
С тобою он стреляться, верно, станет;
 
И если ты убьешь его теперь —
 
Тогда, тогда и счастие настанет.
 
Я верую, ты тоже сердцем верь,
 
Оно меня, я знаю, не обманет.
 
Я убегу в деревню за тобой,
 
И там твоею стану я женой.»
 
 
30
 
 
«А послезавтра в восемь приходи
 
На монастырь и стань там у забора
 
И на калитку с улицы гляди —
 
Хоть на часок уйду из-под надзора, —
 
Стой там в тени и терпеливо жди.
 
Как восемь станет бить, приду я скоро.
 
Недаром злые видела я сны!
 
Но верь ты мне, мы будем спасены».
 
 
31
 
 
Без опыта, без денег и без сил,
 
У чьей груди я мог искать спасенья?
 
Серебряный я кубок свой схватил,
 
Что подарила мать мне в день рожденья,
 
И пенковую трубку, что хранил
 
В чехле, как редкость, полную значенья,
 
Был и бинокль туда же приобщен
 
И с репетиром золотой Нортон.
 
 
32
 
 
Тебе в могилу тихую привет,
 
Мой старый друг, я, старец, посылаю.
 
Ты был у нас деканом много лет,
 
К тебе, бывало, еду и читаю
 
Я грешные стихи, пускаясь в свет,
 
И за полночь мы за стаканом чаю
 
Сидим, вникаем в римского певца…
 
Тебя любил и чтил я как отца!